– В смысле, арестуете, что ли? – глухо уточнил Дурманов.
– Нет, не арестуем мы тебя. Говорю же – свобода!
Саня Дурманов согласно кивнул: мол, точно, свобода…
– Лучше ложись рядом с Николаем. Поспи… Ночь уже… И утрись! А то вон кровь из ушей пошла! Ну-ка скажи быстро, почему у тебя кровь из ушей идет? Может, тебя бил кто? Может, ты подвергся бандитскому нападению? Ты скажи, Дурманов, и мы сразу отыщем этих разбойников!
– Что вы, товарищ старшина! Это я об угол скамейки… Случайно, так сказать!
– Молодец, что не врешь органам! Ну спи, болезный! Ночь уже…
И правда, была глубокая ночь, но, несмотря на это, в центральном пассажирском зале Казанского вокзала было удивительно многолюдно. Вокзал жил своей бурной ночной жизнью. У центрального входа и возле туалетов дежурили потертые вокзальные проститутки. Бегали многочисленные носильщики с тележками. Все они поголовно почему-то разговаривали по-татарски. Но основная масса народа толпилась у касс в бесконечных очередях. При этом большинство кассиров на рабочих местах отсутствовали, выставив в окошко таблички с надписью «Технический перерыв 15 минут».
Возле Сани Дурманова, уснувшего наконец-то чутким сном алкоголика, очередь выстроилась особенно длинная и беспокойная. Она с каждой минутой набухала беспросветным отчаянием и угрюмо колыхалась, как похоронная процессия, томящаяся в ожидании окончательного расставания с покойником. То к одному, то к другому члену этого печального человеческого сообщества подходили какие-то суетливые субъекты. Они что-то тихо предлагали людям, которые на эти предложения реагировали по-разному: кто-то отмахивался от них и гордо отворачивался; другие громко посылали надоедливых граждан куда подальше. Но парни, одетые, как один, в джинсы фирмы «Монтана» и куртки с рекламой фирмы «Проктер энд Гэмбл», проявляли настойчивость. И им удавалось с некоторыми очередниками договориться. Их куда-то уводили, и через четверть часа они возвращались, гордо прижимая к груди заветный билет.
– Сколько? – мрачно раздавалось из очереди.
– Тридцать – за плацкарт до Самары! Поезд через час…
– Ну ты даешь, Рокфеллер сраный! Это же четыре цены!
– А что делать? Ехать-то надо…
Очередь тяжело вздыхала и снова напряженно затихала в ожидании истечения затянувшегося на многие часы «Технического перерыва».
Главным занятием, скрашивающим долгое ожидание вокзальных страдальцев, было обсуждение того, что происходило в стране. Тон задавала интеллигентного вида женщина, которая периодически сжимала мелко дрожащие кулачки, упирала их в подбородок и, казалось беспричинно, заливалась слезами.