— Прошу прощения, я не представился. Иван Иванович Марков. Можно просто Иван.
— Макс. Поднимайтесь ко мне. Заодно и пообедаем.
Иван оказался высоким загорелым мужчиной лет сорока с настоящей голливудской улыбкой. В тридцать два зуба. С ямочками на щеках и смешливыми глазами.
— Привет, давай на ты.
Макс посмотрелся в зеркало.
'Мда, с ним на пару девчонок цеплять не получится'
— Давай.
За обедом они болтали о всякой ерунде. О погоде, часах, тачках и шмотках. Марков ориентировался в моде словно рыба в воде, рассказав Максиму о новых магазинах и об 'афигенном' индийском ателье, открывшемся в прошлом году. Максим в ответ посетовал на то, что его карточки, оказываются, 'анлим'. Что приводит его в состояние душевного трепета.
Марков беспечно отмахнулся.
— Ерунда это всё. Так. На первое время перебиться.
'А вот это уже интересно'
Макс подобрался и хищно оскалился. Лицо его, густо покрытое синяками, ссадинами и царапинами, стало страшным.
— А почему, ты, скот, решил, что у меня будет 'второе' время?
Макса начало потряхивать.
— Снова всю мою жизнь распланировали? Так?
В пальцах лихорадочно вертелась мельхиоровая вилка.
Марков на оскорбление и угрозу никак не отреагировал. Он спокойно доел суп, промокнул губы салфеткой и, отбросив образ приятеля и свойского парня, совершенно серьёзно посмотрел на Максима.
— Когда я узнал, что ты сделал, чтобы не попасть в руки к русским спецслужбам, я тебя сильно зауважал, парень. Свобода — это всё. Это самое главное, что отличает человека от скота.
У Максима в животе разлился жидкий азот.
- 'К русским'? А ты… разве?
— Иван Иванович Марков. Хочешь верь — хочешь не верь. Это моё настоящее имя. Мой президент поручил мне, — Марков надавил голосом, — лично. Говорить с тобой абсолютно честно. Только правду.
'Ёлы-палы, а ведь урод куратор был прав. Амеры узнали. Сейчас такая колбасня начнётся'
— Дядя Сэм?
— Точно. — Марков улыбнулся. — Я знаю, как ты относишься к моей стране. Плохо относишься. Чего уж там — твой психологический портрет нам хорошо известен. Выслушай меня. Если скажешь уйти — я уйду. Мы расстанемся по-хорошему и больше никогда не увидимся. Максим Баймуратович, у правительства Соединённых Штатов к Вам нет НИКАКИХ… претензий. Вот. Возьмите.
Иван протянул Максиму плотный пластиковый конверт.
— Я выйду ненадолго. А вы откройте это.
Марков упруго поднялся и вышел из номера.
В конверте оказались две фотографии.
Руки дрожали, глаза заволокло влагой.
Ляля.
Она УЛЫБАЛАСЬ.
Она стояла на берегу моря, стройная и загорелая. И улыбалась, глядя прямо ему в глаза. Рядом, на песке, валялся надувной матрац. Надпись на обороте гласила.