— Подождите, Адам, о чем вы говорите? Продать фургон? Найти мне место?
Адам отодвинулся и посмотрел на озадаченное лицо Бренди. Ее темные глаза были еще томными от страсти, но внезапно в них блеснуло понимание и нечто большее, чем просто гнев.
— Я говорю о том, чтобы помочь тебе получить нормальную работу и приличное жилье.
— У меня есть свое дело, и оно очень хорошо обеспечивает меня и сестру. Зачем мне желать другой работы? Мне доставляет удовольствие продавать свои лекарства, и я не вижу в этом ничего постыдного. А кстати, что плохого в том, где мы живем?
— Послушай, Бренди, я понимаю трудности, которые, должно быть, возникли со смертью твоих родителей. У меня было такое же, ты знаешь. И я не виню тебя, чем бы ты ни занималась, чтобы заботиться о своей сестре. Но больше тебе не придется заниматься этим шарлатанством с продажей лекарств. Я предлагаю тебе настоящую работу и настоящий дом в городе, где живут хорошие люди.
Бренди гневно посмотрела на него сверкающими глазами. Ярость грозила задушить ее слова, но она заставила их прорваться сквозь завесу гнева, который охватил ее.
— Хорошие люди? Какими, я спрашиваю вас, представляете вы себе хороших людей? Тех, кто живет в домах без колес? Тех, кто одевается в такие платья? — спросила она, показывая на свое уродливое голубое платье. Горячие слезы жгли глаза, но Бренди сдерживала их.
Адам взял ее руки в свои:
— Подожди, Бренди, я не имел в виду это… Она оттолкнула его руки и поднялась на металлическую ступеньку у двери в фургон.
— Мы с сестрой хорошие люди, шериф Маккаллоу. Мы можем одеваться не так, как вы, и можем не жить в красивом доме. Но мы изо всех сил пытаемся облегчить страдания в этом мире и стараемся относиться к людям с добротой и уважением. И если вы спросите меня, шериф, — растягивая слова, надменно сказала она, — то это, черт побери, гораздо больше того, что сделали вы.
Она открыла дверь и исчезла в фургоне, сильно хлопнув дверью. Потом опустила щеколду и позволила слезам наполнить глаза.
Бренди страстно хотелось сорвать с себя некрасивое унылое платье и забросить как можно дальше. Вместо этого она осторожно сняла и сложила его, потому что Мэгги могла бы использовать это платье. Нет смысла рвать его только потому, что оно не оправдало возлагаемых на него надежд.
Адам все еще думает о ней, как о шарлатанке, только теперь он решил перевоспитать ее. В ней кипела ярость, вызывая новые потоки слез. По крайней мере, она была рада, что рядом нет сестры, которая увидела бы ее страдание.
У всех был такой чудесный вечер. Бренди решила, что Адаму она начинает нравиться. Даже сейчас ее губы пощипывало от его поцелуя, и от простого воспоминания об этом ее бросало в жар. Но все это было обманом. Он не верил ей: такая, как есть, она не нравилась ему. И никогда не понравится. Почему она решила, что платье будет для него что-то значить?