Воистину, во все времена родители совершали одну и ту же ошибку, наивно полагая, что знают души и помыслы своих детей лучше, чем кто бы то ни было. Мария Федоровна понятия не имела о том, что «преданная православию» ее дочь готова в любой момент сменить веру предков на ту, которая вознесет ее как можно выше.
Не догадывался об этом и митрополит, хотя, отвечая вдовствующей императрице, посчитал возможный брак непредосудительным.
Но Александр I не разделял мнения матери о выгодности такого брака. Как писал князь Куракин из Тильзита, где находился тогда император, приехавший для переговоров с Наполеоном, «государь все-таки думает, что личность императора Франца не может понравиться и быть под пару великой княжне Екатерине. Государь описывает его как некрасивого, плешивого, тщедушного, без воли, лишенного всякой энергии духа и расслабленного телом и умом от всех тех несчастий, которые он испытал; трусливого до такой степени, что он боится ездить верхом в галоп и приказывает вести свою лошадь на поводу.
Государь лично наблюдал сию сцену во время Аустерлицкой битвы. Я не удержался при этом от смеха и воскликнул, что это вовсе не похоже на качества великой княжны: она обладает умом и духом, соответствующими ее роду, имеет силу воли; она создана не для тесного круга; робость совершенно ей несвойственна; смелость и совершенство, с которыми она ездит верхом, способны вызвать зависть даже в мужчинах!»
Но не только внешнее и духовное несоответствие его любимой сестры и австрийского императора вызывало несогласие Александра I с проектом матери, которую, судя по всему, поддерживал и князь Куракин (пока уже в Вене не убедился сам в том, о чем говорил Александр):
«Государь не согласен со мной в том, что этот брак может быть для нас полезен в политическом отношении… Он утверждает, что ее высочество его сестра и Россия ничего от этого не выиграют, и что наоборот отношения, которые начнутся тогда между Россией и Австрией, будут мешать нам выражать как следует наше неудовольствие Австрией всякий раз, когда она поступит дурно, а так она часто поступала. Он утверждает еще, что великая княжна испытает только скуку и раскаяние, соединившись с человекам столь ничтожным физически и морально».
Опытный царедворец, князь Куракин не сказал императору о вольнодумных высказываниях Екатерины Павловны относительно религии, умолчал он об этом и в письмах вдовствующей императрице. Тем более что брачные переговоры, как таковые, еще не начинались, так что не было смысла вызывать недовольство венценосных российских особ необузданными мечтами молодой особы. Пока «австрийский проект» обсуждался только в узком кругу особо посвященных. Но как обсуждался!