Этот сентябрь и впрямь напоминал весну. Даже парочки влюбленных — непременная деталь парижских улиц, удвоили свою активность. За окном ресторанчика, забыв обо всем на свете, целовались двое. Джинсовая куртка девушки расплющилась на толстом стекле, а парень, все прижимал и прижимал свою подружку, впиваясь в ее губы.
— Похоже, они сейчас продавят витрину и вывалятся прямо на нас, — Эжен опасливо посмотрел на Дикси, сидящую спиной к окну и предложил поменяться местами.
— Ну, нет! Так я вижу лишь пустой зал и очаровательную престарелую пару в противоположном углу. А вы предлагаете мне волнующее зрелище чужой безрассудной молодости… — Дикси потупила глаза. — Ведь за все эти годы, что мы не виделись, я превратилась из девчонки в зрелую даму. Если выразится деликатно.
— Вы превратились в удивительную красавицу, — Скофилд вздохнул, словно расцвет Дикси означал его поражение. — Я смотрел ваши фильмы. Медсестра в «Гневном марше» очень хороша. Фильм серьезный, поднимает глубокие психологические и социальные проблемы. А ваша героиня так трогательно запуталась…
— Вы считаете, что легкомыслие этой француженки, полюбившей террориста, трогательно?
— Но ведь она погибает, заплатив за ошибку.
— А вам не кажется безнравственной женщина, в первое же свидание уступающая мужчине?
— Она была уверена, что влюблена по настоящему. И вообще — нравственность — это нечто совсем другое. Зачастую ее путают с ханжеством.
— Странно, мой отец думал иначе…
— Господину Девизо приходилось ошибаться, — Скофилд сосредоточился на принесенных официантом блюдах, комментируя их Дикси. У него была нежная кожа, прямые пепельные волосы, разделенные косым пробором и внимательные светлые глаза под толстыми линзами очков. Золотая оправа поблескивала, придавая облику респектабельного джентльмена оттенок холеной добропорядочности.
— А вы стали чрезвычайно представительным господином Эжен. Даже очки вам идут — именно так должен выглядеть положительный герой в фильме о банковской империи.
— Я постарел. Скоро сорок. А порой кажется, что и все шестьдесят. Сьюзен ушла из жизни так неожиданно… Я не думал, что когда-нибудь смогу снова получать удовольствие от жизни — от своего дела, деревьев в саду, от этих деликатесов, женщин… То есть, я имел ввиду единственное число. — Скофилд смутился. — Не знаю, стоит ли лезть с откровениями, но вы, Дикси значите для меня очень многое… Нечто, вроде первой влюбленности. Мне было двадцать пять. Да, именно тогда я начал работать под руководством Девизо, а вы, кажется, учились в школе. Помню даже цвет вашего форменного платьица и кудрявый хвост на макушке. Меня мучила зависть к вашим дружкам-гимназистам, а теперь мне кажется, что мы учились вместе давным-давно и я катал вас на раме своего велосипеда. — Скофилд неожиданно засмеялся. — Столь длинную речь в последний раз я произносил на Совете директоров.