Вероника взвилась.
— Я прошу тебя не говорить так о моей матери.
Марджори снова расхохоталась.
— А я, помнится, не говорила о ней.
Вероника почувствовала, что ее отвлекают.
— Значит, ты считаешь, что вела себя по отношению ко мне хорошо?
— Я сделала для тебя все, что могла, и более того. Ты довольно тяжкий случай.
У Вероники набрякли веки.
— А ты себялюбивая, злая и, вдобавок, совершенно не женственная.
— Господи боже мой! — возопила Марджори. — Да ты просто дуреха! Такие девицы, как ты, прежде всего виноваты в бесчисленных нудных, тусклых браках, в том, что чудовищная бестолковость сходит за женственность. Представляю, каково приходится человеку, когда, пленившись разодетой куклой, которую он наделил всевозможными добродетелями, он вдруг замечает, что взял в жены жалкую, нудную, трусливую жеманницу.
Вероника даже рот раскрыла от изумления.
— Вечно женственная женщина! — продолжала Марджори. — Лучшие ее годы уходят на то, чтобы поносить девушек вроде меня, которые не тратят времени попусту.
Чем больше воодушевлялась Марджори, тем сильнее отвисала челюсть у Вероники.
— Можно еще понять, когда на жизнь плачется дурнушка. Будь я непоправимо дурна собой, я бы никогда не простила родителям, что они произвели меня на свет. Но тебе-то жаловаться не на что. — Марджори пристукнула кулачком. — Если ты рассчитываешь, что я буду хныкать вместе с тобой, ты ошибаешься. Хочешь — уезжай, хочешь — оставайся, дело твое. — Она собрала письма и вышла из комнаты.
Вероника не спустилась к обеду, сославшись на головную боль. После обеда за ними должны были заехать молодые люди — повезти их на утренник, но головная боль не прошла, и Марджори пришлось принести извинения не слишком опечаленному кавалеру. Вернувшись под вечер домой, Марджори застала у себя в спальне Веронику — на лице ее была написана непривычная решимость.
— Я подумала, — приступила Вероника прямо к делу, — что ты, может быть, и права, а может быть, и нет. И если ты объяснишь мне, почему твоим друзьям… словом, скучно со мной, я попробую делать все, что ты скажешь.
Марджори распускала волосы перед зеркалом.
— Ты это серьезно?
— Да.
— И без оговорок? Будешь делать все, что я скажу?
— Ну…
— Ничего не ну! Будешь делать все, что я скажу?
— В пределах разумного.
— Ни в каких не в пределах. В твоем случае ничто разумное не поможет.
— И ты хочешь заставить… посоветовать мне…
— Вот именно. Если я велю тебе брать уроки бокса — будешь брать. Напиши матери, что останешься у нас еще на две недели.
— Если ты мне объяснишь…
— Хорошо, вот тебе несколько примеров. Во-первых, ты держишься слишком скованно. Почему? Да потому, что ты никогда не бываешь довольна своей внешностью. Когда знаешь, что хорошо выглядишь и хорошо одета, об этом можно не думать. А ведь в этом секрет обаяния. Чем свободнее ты себя чувствуешь, тем сильнее твое обаяние.