Эрнест торопился в ресторан, бесшумно шагая в своих сандалиях на веревочной подошве. Остановился как вкопанный. Брови от удивления скрылись под прической. Выразительно прокашлялся.
Билли Чандлер, ухмыляясь, глянул через плечо.
— Делаю пробные снимки, Эрн. Не видел, где экспонометр?
— Не под блузкой ли у этой юной леди? Еще не кончил искать?
— Мы лишь работаем над истинно артистичной позой, Эрн, только и всего, — подмигнул он. — Слушай, ступай дальше. Я слыхал, тебя звал Саймон.
— Сейчас подошлю месье Бонетто, — фыркнул Эрнест, — и у тебя будет возможность сделать художественный портрет папы с дочкой. Без него не начинай, ладно?
Собравшиеся вокруг стола отступили назад, наблюдая, как Эрнест бранит миссис Гиббонс, убеждая отдать то, что осталось от ее легкой закуски, и как она, поджав хвост, позорно удирает на кухню искать утешения у мадам Понс. «Харперс энд Куин» в отчаянии собирает слюнявые изжеванные останки, складывая их на стол, «филофакс» избежал серьезных повреждений, но сомнительно, войдут ли в машину кредитные карточки, если та не приспособлена распознавать следы зубов. И, разумеется, ей потребуется новый паспорт. Сердито поджав густо накрашенные губы, она испепелила взглядом Саймона. Что-то надо делать. Но что? Конец недели. Британское консульство в Марселе закрыто. Саймон примирился с мыслью, что утро придется просидеть на телефоне, пытаясь отыскать консула. Собрав остатки сумочки, Эрнест повел «Харперс энд Куин» к ближайшей бутылке шампанского. Зрители потихоньку потянулись на раздававшиеся со стороны бассейна звуки музыки.
Почти в полночь Саймон наконец сел в уголке террасы пообедать, наслаждаясь залитым светом видом и ощущением одиночества. Если не считать проклятой сумки, все прошло хорошо. Никто не допился до чертиков, никто не поссорился, не врезал Билли Чандлеру. Кто-то рано или поздно должен был свалиться в бассейн, но в целом вечер оказался удачным. Принявшись за лососину, он позволил себе расслабиться.
— Патрон отдыхает от трудов, — пододвинув стул, рядом сел Джонни Харрис. — Как физиономия? Болит от бесчисленных улыбок?
Саймон, кивнув, проглотил кусок.
— Как у тебя?
— Чувствую себя полным ничтожеством. — Харрис налил себе вина. — Анджела не говорила, что с отличием сдала современные языки. Болтала здесь со всеми местными лягушками, а я как дурак стоял в стороне. Вокруг нее увивались, словно мухи. Я потрясен, ей-Богу. Совсем не похожа на синий чулок.
Саймон вспомнил, как Анджела оделась к приему — короткое, оголенное со спины, платье и высоченные каблуки, предмет восхищения мадам Понс, — и засмеялся.