— Мы не курим, — сказала Элейн. — Мы не используем кожаные изделия, не едим мяса. Нам это просто не нужно.
— Ну хорошо, но можно мне чего-нибудь попить? — спросила Мерри. Ей вдруг захотелось чем-нибудь занять руки.
— Лайон, принеси сестре эликсира любви, пожалуйста.
— Эликсира чего? Что это?
— Не бойся, дитя мое. Это сок сельдерея.
— Сок сельдерея?
— Ты почувствуешь его свежий вкус. Это вкус размышления.
Лайон пошел на кухню, Мерри смотрела ему вслед. Он вернулся со стаканом бледно-зеленой жидкости. Она отпила чуть-чуть и поставила стакан на стол. Это было омерзительно. Просто омерзительно.
— Мама, да что же с тобой случилось? Зачем все это? Ты с ума сошла.
— Нет, дочь моя. Впервые в жизни я в своем уме, в своем сердце, в своей душе… в согласии со всем миром.
— Ох, перестань! — возразила Мерри нетерпеливо.
— В тебе говорит суетность! — сказала Элейн.
— Нет, во мне говорит здравый смысл. Послушай, если ты хочешь так жить ради собственного удовольствия, если тебе это нравится — ради Бога! Но Лайон — он же ребенок. Ты же сломаешь ему жизнь!
— Я спасаю ему жизнь. И я буду тебе признательна, если ты придержишь свои бесстыдные и богомерзкие мысли при себе. В конце концов, кто ты такая, чтобы врываться в этот дом и критиковать меня, критиковать нас? Я ведь знаю, чем ты занимаешься, как ты потрафляешь похоти толпы, выставляя свою плоть на обозрение алчных грешников, которые тянут свои липкие пальцы к…
— Мама, да что ты такое говоришь?
— Я же читала эту статью.
— Статью в «Палее»?
— Да, именно ее.
— Но неужели ты поверила тому, что там написано? Это же написала женщина, которая сводит старые счеты с отцом.
— Я не понимаю, о чем ты, — сказала Элейн. — Я знаю, что это за счеты. Это наши с ней счеты. Это мне надо сводить с ней счеты, а не ей — с ним. Ты знаешь, кто разрушил наш брак? Наш брак с твоим отцом? Ты знаешь?
— Нет, кто.
— Эта Джослин Стронг из «Палса». Она искусила твоего отца, и он, слабый, глупый мужчина, покорился ее греховной натуре.
Мерри была потрясена. Отец объяснил ей причину враждебности Джослин к нему, лишь упомянув о том, что у них была мимолетная интрижка, но так и не уточнил, когда это было и чем все кончилось.
Мать поднялась, прошлась по комнате и опустилась на колени перед ликом Ахуры-Мазды.
— Прости мне, — прошептала она. — Я повинна в грехе злобы.
Она обернулась и жестом пригласила Лайона присоединиться к ней в молитве. Потом спросила:
— Ты помолишься с нами, Мередит? Мы научим тебя. Ничто не принесет мне больше счастья и покоя, которого я так жажду, чем возможность видеть тебя молящейся вместе с нами в Церкви Трансцендентального Ока. Отдай нам все свои грехи. Отрекись от греховной жизни. Отрекись от кино. Посвяти себя Богу, и Он устремит на тебя взор своего Ока, и ты будешь купаться в блаженном свете его зрения.