— Нет, мама, я не могу. Я… — но она не могла передать ей все внезапно охватившее ее отвращение, весь свой ужас.
Она вылетела из дома, подхватив у двери туфли и сумку, и, как была, босиком, помчалась к машине. Она закурила и только после этого включила зажигание.
Все это было смешно и больно, слишком нелепо, чтобы в это можно было поверить. Она тихо захихикала. Она с удовольствием переключала скорости и чувствовала, как под капотом чутко реагирует мощный двигатель. Она ехала быстро, но не обращала внимания на скорость. Она смеялась.
И только увидев впереди светофор и удивившись, отчего так размыт красный свет, она поняла, что плачет.
* * *
— Если вас интересует мое мнение, то я считаю, что это картине не повредит, — проговорил Клайнсингер.
— Но пойдет ли это картине на пользу?
— Я полагаю, что это возымеет определенное действие, которое, вероятно, будет благоприятным. Но куда большее действие это произведет на вашу судьбу, мисс Хаусмен.
— То есть вы считаете, что мне стоит согласиться?
— Нет, этого я не говорил. Я ведь ни советую, ни отговариваю. Как я сказал — вам решать. Но мне не хотелось бы внушить вам мысль, будто мне это нравится.
Мерри пришла к мистеру Клайнсингеру посоветоваться относительно предложения, поступившего к ней от журнала «Лотарио». Ей предлагали позировать для центральной вклейки — визитной карточки журнала. Девушки на центральных вклейках журнала всегда позировали обнаженными, причем фотографы заставляли их принимать самые немыслимые и весьма вызывающие позы. Предложение поступило спустя несколько дней после выхода «Палса» со злополучной статьей. Мерри не придала ему никакого значения, но побывав у матери и увидев поразительные вещи, связанные с ее обращением к Церкви Трансцендентального Ока, она стала мысленно возвращаться к этому письму все чаще и чаще. Она могла бы получить отличную сатисфакцию, приняв их предложение, хотя бы из чувства противоречия и желания досадить матери.
— Тем не менее, мне приятно, что вы пришли ко мне обсудить это дело, — сказал Клайнсингер. — Немногие актрисы смогли бы выказать такую щепетильность и благоразумие, — и он одарил ее улыбкой, редко озарявшей его лицо.
И тут Мерри поняла, что при всей его внешней грубоватости и резкости, он довольно-таки застенчив. Она вышла из кабинета, все еще не зная, что же предпринять. Она думала, что, может, стоит позировать. Она ведь уже однажды это делала. И решила позвонить в журнал и известить их о своем согласии. У нее не было причин отказывать им, и, кроме того, они заплатят Бог знает сколько тысяч долларов. Никто и ничто не могло ей воспрепятствовать.