Все это облегчало для Мерри общение с Хелен. И вернувшись, она рассказала Хелен, зачем за ней посылали.
— Моя мачеха умерла.
— Да? Я тебе сочувствую.
— Не надо. Мы не любили друг друга.
— Да?
— И к тому же я думаю, она покончила с собой. Что-то мне не верится, что она могла утонуть. То есть, что это был несчастный случай.
— Да?
— А мисс Престон такая смешная. По-моему, она очень разочарована тем, что я не заплакала и не устроила сцену.
— Да? Она предлагала тебе какао?
— А как же.
— Я так и думала. Пег Хемилтон пила с ней какао. Когда у нее отец умер.
— А я не стала.
— Ну и правильно.
— Но я вот думаю…
— Да?
— Может, надо было выпить?
— Зачем?
— Ну, я вообще-то не о какао. Я думаю, может, надо было сделать вид, что я огорчена. Хотя бы немного. Может, тогда эти клуши оставили бы нас в покое хоть ненадолго.
— О’кэй!
— Что значит «О’кэй!»?
— Я расскажу кое-кому, у кого длинный язык, что ты была огорчена. Тебе ничего не придется для этого делать, просто будь молчаливой и сделай задумчивые глаза.
— Так я и сделаю!
— Тогда они обязательно поверят.
— Ты просто чудо!
Хелен села за домашнее задание. Мерри попыталась понять, что она на самом деле чувствовала — сейчас, когда они приняли совместное решение, она могла себе это позволить. Ей даже пришла в голову мысль, что она, возможно, даже рада. Теперь в мире остались только она и отец. И ей это понравилось. Хотя выглядело это довольно-таки бессердечно. Может так оно и было, но теперь, когда Карлотта умерла, она была даже не прочь остаться в этой школе. Ведь в любом случае отец отошлет ее куда-нибудь. Теперь-то уж точно. Она недоумевала: отчего это Карлотте вздумалось пойти купаться и точно ли она покончила с собой, И почему. До самого конца, то есть до того момента, как Карлотта решила отправить ее сюда, ей казалось, что она нравится Карлотте. Что Карлотта ее любит. И ей казалось, что она тоже любит Карлотту. Но… Какое же это разочарование. Как же это ужасно! И как страшно. Она взглянула на Хелен Фарнэм, надула щеки — так иногда делала Хелен, — и решила, что чему быть, того не миновать.
* * *
Мередита раздражало не столько громкое тиканье этих часов, сколь их простенький вид. Они стояли на тумбочке около его кровати, на металлической подставке, круглые и уродливые, и эта их округлость и уродливость прямо-таки заявляли о себе громким тиканьем: «доллар-доллар-доллар». Интересно, где это доктор Марстон их раздобыл? И «Лиггет», и «Вулворт» и «Кресге» — все постеснялись бы выставить на свои прилавки такие безобразные часы. А они стоят себе у него под носом — с двумя псевдомедными колокольчиками сверху — и так громко тикают. Господи, как же громко! Ужасно. И самое смешное, что доктор Марстон умудряется импортировать эти дешевые, оглушительные, уродливые, безобразные часы из Соединенных Штатов в Швейцарию!