— Только ты и я, — прошептал он и, накрыв ее грудь ладонью, почувствовал, как в ответ на прикосновение отвердел сосок. — Как тебе это нравится?
— Что — это? — Мей шутливо указала кивком на свою грудь, где темнела его смуглая рука.
Но Саид покачал головой и с нежностью произнес:
— Нет, я имею в виду тебя и меня.
— Ах, это! — Она собиралась отпустить легкомысленное замечание, которое смогло бы оградить ее от возможной боли разочарования, но прочла в его глазах такую искренность, что поняла: сейчас он ничего не таит от нее. Разве это не заслуживало ответной искренности? — О, это дороже рубинов! — с чувством проговорила Мей.
Застонав, Саид опустил губы туда, где только что была его рука, и жадно сомкнул их на ожившем розовом соске. Он спрашивал себя, будет ли когда-нибудь эту грудь сосать ребенок. Ребенок, который не будет его ребенком!
— Мей! — снова застонал он, и движение его языка заставило ее содрогнуться.
Поддавшись непреодолимому желанию, она скользнула рукой вниз по мускулистым бедрам и замерла, найдя то, что искала.
— Мей!
Он испытал странную слабость. Когда Мей начала осторожно ласкать его, глаза Саида закрылись, а голова откинулась на подушку. Никогда с тех пор, как его впервые знакомили с удовольствиями плоти, не позволял он женщине так прикасаться к себе.
— Перестань! — взмолился Саид.
— Тебе не нравится? — невинным тоном спросила Мей.
— Нравится. — Он ласково сомкнул руку на ее запястье и остановил Мей. — Слишком нравится.
Она вдруг осознала, как наслаждается его мечтательной беспомощностью. Его попытками взять себя в руки. Мей вдруг почувствовала себя сильной. Равной ему.
— Так в чем же дело? — прошептала она в его губы.
— Предполагалось, что мы будем заниматься любовью традиционным способом, — строго сказал он.
— И никаких демонстраций того, что у меня имеется некоторый опыт и ты не первый мой любовник?
Саид отметил, что теперь в ее тоне нет ни тени легкомыслия. Ничего, кроме печального оттенка неуверенности, порожденного опасением, что он может осудить ее. И это моментально рассеяло готовые выплыть наружу черные тучи ревности. Он приподнял ее подбородок так, чтобы их взгляды встретились.
— Ты далеко заводишь меня, Мей, — сказал он. — Иногда слишком далеко.
— Ты чуть с ума не сошел, когда узнал, что я принимаю таблетки!
Глубоко вдохнув, он заставил себя сохранять спокойствие.
— Те грубые слова, которые я сказал там, в Эль-Джаре, были вызваны… ревностью. — Саид буквально выплюнул последнее, чуждое для него слово. — Меня мучило то, что я не первый твой любовник…
— И меня мучило то, что я у тебя не первая, — мягко сказала Мей. Какой смысл скрывать от него правду?