Русский легион Царьграда (Нуртазин) - страница 59

– Здравствуй, Орм! Прости, брат, ежели что не так у нас с тобой было!

Глаза Орма повлажнели, он подошел и обнял Мечеслава, потом, осмотрев его с ног до головы, сказал:

– И ты меня прости, брат! А возмужал! Настоящим воем стал, вон усищи-то какие у тебя! Проходи, садись, поснедаем.

Мечеслав снял полушубок, прошел к столу. Орм поставил на стол крынку молока, положил каравай хлеба, запеченную в углях рыбу и сел сам. Проголодавшийся Мечеслав с аппетитом начал есть, запивая рыбу и хлеб прохладным молоком. Орм не притрагивался к еде, грустно поглядывал на побратима. Поев, Мечеслав сказал:

– Благодарствую за угощение! А хозяюшки, вижу, у тебя нет?

Орм, глядя куда-то в пол, дрогнувшим голосом ответил:

– Видно, суждено мне одному по земле бродить! А как ты поживал?

Мечеслав стал рассказывать о жизни на рубеже, о печенегах да о местах тамошних. Закончив рассказ, как-то сразу заторопился, стал прощаться. Он уже подошел к двери, когда Орм бросил ему в спину:

– Не ходи туда. Нет боле Рады! Волхвы в жертву ее принесли.

Мечеслав замер. Лицо его побледнело, губы задрожали, глаза стали безумными, он повернулся к Орму и закричал:

– Нет! Нет! Нет! Ты лжешь, это неправда! Ты не желаешь, чтобы я был с нею! Нет!

Орм молчал.

– Как, как же ты позволил?! – кричал срывающимся голосом Мечеслав. – Ты ее оберегал! Ты не должен был отдать ее волхвам, коли люба она была тебе!

И тут Мечеслав увидел его глаза, в них было столько горя, боли и ярости, что не нужно было слов, чтобы все понять. Мечеслав подошел, тяжело опустился на скамью, он не смог скрыть слез и не скрывал их от друга и брата. Они долго сидели молча, потом Орм стал говорить:

– Было это вскорости после того, как ты на рубеж отправился, а мы с князем на булгар низовских и на хазар пошли. Много тогда полону да добычи взяли, и чаял я: вот вернусь, Раду в жены возьму, у Будилы ее ряду с ним выкуплю, на Руси жить стану. Да только от чужого добра – добра не видать. Когда вернулись мы в Киев, узнал я весть горькую, – голос Орма дрогнул. – Не стало Радушки моей, проклял я тогда богов, что отняли ее у меня, и принял веру христианскую! Вот, – он вынул из-за пазухи крест, – ни боги моей родины, ни боги славянские не смогли сохранить ее для меня, хоть и просил я их, и, в поход уходя, дары им преподнес! – Орм, помолчав, продолжил: – Баял люд киевский, что не обошлось здесь без Будилы, думаю, выведал он о том, что я Раду в жены хочу взять, да порешил извести голубку мою. Задумал я отомстить ему, но прознал о том Добрыня, и сказал он мне: «Будилу, Орм, не тронь! Он у князя нашего в почете. За него боярин Блуд стоит, а князь сему боярину киевским столом обязан. Да и месть твоя будет незнамо за что, по одной людской молве. Коли лишишь ты жизни Будилу, киевляне могут пойти супротив варягов, как было уже не раз, и вновь кровушка прольется». Так-то, Мечеслав! Так-то, брат!