– Вовсе нет, – отозвалась я рассеянно, все еще переживая из-за двуличия родного дитяти. – А куда дели мои покупки?
Эмерсон указал на неопрятную кучу в углу.
– Придется все это разобрать, – сказала я со вздохом. – Кое-что унесем в палатки. Но здесь не все, что я привезла...
Недостающее нашлось во дворе. Роскошный букет превратился в непривлекательные лохмотья.
– Ты даришь самой себе цветочки, Амелия? – ввернул Эмерсон.
– Нет, это подарок одного любезного джентльмена. – Не подумайте, будто я пыталась вызвать у него приступ ревности, просто любого мужа полезно держать в тонусе.
– Бехлер! – проворчал Эмерсон. – Ох уж эти французы!
– Он не француз, а швейцарец.
– Один черт!
– В любом случае цветы не от него. Честно говоря, я толком не знаю, от кого они. Букет вручил мне цветочник. Он был так хорош! Понюхай, Эмерсон, аромат еще сохранился.
Я игриво сунула розы ему под нос. Эмерсон вскрикнул, вытаращил глаза, ударил меня по руке и запрыгал на месте. Злополучный букет оказался на полу.
Мисс Маршалл на всякий случай отбежала в дальний угол. Зная Эмерсона, я не разделяла ее тревогу, но реакцию благоверного сочла чрезмерной, о чем не преминула ему сообщить.
– Человек хотел сделать мне приятное. Разве стоит устраивать из-за этого такое представление?
– Приятное?! – Эмерсон смотрел на меня с нескрываемым ужасом. Я увидела на его загорелой щеке полоску крови. – Не знал, что теперь принято прятать в букетах ос! – Он остервенело топтал многострадальный букет. – Когда мое лицо... вот тебе!.. почернеет... вот тебе!.. ты вспомнишь... вот тебе! что я отдал жизнь за тебя, Амелия!
Присказка «вот тебе!» была обращена, к счастью, всего лишь к поникшим цветам.
– Что с тобой, Эмерсон? – испуганно спросила я, бочком подбираясь к нему. – Да хватит же скакать! От физических усилий яд лишь быстрее распространится по сосудам!
– Гм! – промычал Эмерсон и замер.
Пытаясь усмирить отчаянно бьющееся сердце, я осмотрела его щеку. Крошечная царапина, и только. На укус ядовитой рептилии или насекомого это совершенно не походило. Но окончательно успокоил меня безмятежный голос Рамсеса:
– Здесь нет никакой живности. Наверное, ты поцарапался чем-то металлическим, папа. Очень сомнительно, чтобы эта штучка...
Эмерсон молнией метнулся к сыну:
– Не трогай!
Но Рамсеса не так-то просто поймать.
– Папа, тебе ничего не угрожает. Правда, ты сломал эту безделушку. Она золотая...
Золото! Как часто в человеческой истории одного этого слова бывало достаточно, чтобы разгулялись самые низменные страсти! Даже у нас, археологов, сознающих, что простой глиняный черепок может оказаться ценнее драгоценной диадемы, участился пульс.