Выходим с Булавиным из машины у полей «мироновской 88», «одесской 51», «северодонской» пшениц. Вылущиваем из рубашек колосьев на ладони крупные, теплые зерна. Но и не только по этим зернам видишь, как укоренилось здесь брошенное почти полвека назад Давыдовым и Нагульновым в борозду поднятой целины семя и какой выколосился из него урожай, хотя, конечно, и совсем другие теперь задачи решают те, кто продолжает на этой земле их дело. Новое время властно выводит на новые рубежи индустриальной специализации сельское хозяйство Верхнего Дона. В Кашарском районе строится межхозяйственный комплекс по откорму свиней с первой очередью на 25 тысяч голов в год, с комбикормовым заводом. Создается и на орошаемых землях Вешенского района мощное объединение по откорму крупного рогатого скота. «А назвать его наши казаки решили „Поднятая целина“», — замечает Булавин.
Вот и вновь она напоминает о себе. И давно уже здесь все неразрывно переплелось: жизнь и литература, зерно и слово. Вдруг может вырваться и у молчаливого вешенского секретаря: «Прикипел я здесь намертво!»
Еще бы Булавину не прикипеть, если он, до того как стал секретарем райкома, двенадцать лет работал в хуторе Кружилине, на родине автора «Тихого Дона», главным агрономом и директором совхоза, там же познакомился и с Шолоховым, который не забывает своих земляков… Так вот же оно и есть то, что так объединяет каким-то общим, хотя, на первый взгляд, и неуловимым сходством этих, по выражению Шолохова, районщиков: и секретаря Вешенского райкома теперь уже далеких лет коллективизации Петра Лугового, которого мне посчастливилось узнать в те незабываемые тридцатые годы; и секретаря райкома шестидесятых годов Петра Маяцкого — он теперь секретарствует в соседнем, Боковском, районе; и того же, нынешнего, Николая Булавина. Прикипели они, «районщики», намертво к этой обильно политой казачьей и солдатской кровью и засеянной давыдовско-нагульновскими семенами земле. Удивительная земля, где из яви восстала легенда, чтобы опять превратиться в явь. Еще бы, если и этот завершающий «Тихий Дон» лист, исписанный рукой Шолохова почти сорок лет назад и подхваченный ураганом войны, теперь опять возвращается к нему.
Но Шолохов, к моему разочарованию, только вскользь и осведомляется в первые минуты встречи:
— Это как же он очутился у тебя? — и тут же поворачиваясь к Булавину, смеется одними глазами: — Ну, что, выпросил, секретарь райкома, дождя, теперь останавливай. — Он дает волю смеху — Хвалился, что у него какие-то испытанные связи с бабками, ну и наколдовал. — Так же быстро и гаснет его смех, он — весь внимание — А по всей области с хлебом как? Строгие, говоришь, будут заготовки? А когда же это они были нестрогими? Спустя рукава еще никогда не заготавливали хлеб.