Черт побери, он сам в этом виноват. Он вел себя, как подросток! Обычно он не торопил события, но, почувствовав ее тело под своими ладонями, словно сошел с ума.
Сумасшествие. Это слово подходит больше всего. Если бы он хотя бы наполовину сохранил здравый рассудок, то не совершил бы подобной ошибки. Для нее это явно внове и шокирует ее. Квентин понятия не имел, насколько она опытна, но интуитивно чувствовал, что если у нее и был любовник, то плохой.
И в этом есть определенная трагедия. Неужели другие мужчины в ее жизни, если таковые и были, оказались эгоистами? Квентин крепче сжал руль. Он до боли ясно вспомнил, как горячо она отзывалась на его ласки. Даже сопротивляясь. Но эта полная потеря контроля над собой испугала ее. Она была не готова, она еще недостаточно доверяла ему. И себе.
Господи, если бы он только немного подождал!
Если бы она до этого уже занималась любовью, все было по-другому. Она не пыталась бы подавить свой отклик. Она понимала бы, что он уязвим не меньше ее. Она знала бы, что в момент близости любовники делят поровну и власть, и страх.
А теперь она чувствует только смущение, будто ею манипулировали. Она смотрит в окно, не поворачивая головы к человеку, который видел ее слабой, словно между ними было что-то унизительное.
Эвелин, Эвелин, простонал он про себя. Ему хотелось объяснить, как она ошибается. Если бы она только знала, как он сам был близок к тому, чтобы потерять над собой контроль. Когда невдалеке послышались голоса туристов, ему едва удалось встать. Каждый шаг назад к машине причинял острую боль.
Ему было немного легче оттого, что для Эвелин вернуться назад было тоже нелегко. Она пыталась сохранить невозмутимое выражение лица, но ее выдавали ноги. Они ступали нетвердо, и ей приходилось цепляться за ветви, чтобы не упасть.
Квентин позволил себе мысленно улыбнуться. Ночь еще не кончилась. Они уже почти дома. Осталась всего одна миля, а потом они наверстают упущенное.
Эту милю он проехал на рекордной скорости. Когда они подъехали к дому и увидели, что все окна светятся, Квентин впервые взглянул в лицо Эвелин. Чувство вины пронзило его. Она была страшно бледная, только на щеках горели два красных пятна. Эти пятна вспыхнули еще ярче, когда она поняла, что Квентин смотрит на нее.
Втянув голову в плечи, Эвелин взяла свою куртку и сумочку. Ее движения были напряженными и скованными, она держалась, как плохая актриса, пытающаяся изобразить непринужденность. Она низко опустила голову так, что волосы упали на лицо, не зная, что к ним все же прилип один влажный листок, который сверкал как бриллиант. Квентин едва сдержался, чтобы не дотронуться до этого листика.