— Подожди, — сказал он. — Разденься и оставь только туфли.
— Может быть, мне принять ванну?
— Не надо, — сказал он.
Надув губки, Розалина расстегнула у себя на груди платье, а потом стянула его через голову. Прядь волос зацепилась за пуговицу и Розалина сказала «ай!» Потом она сняла трусики, стараясь не запачкать их подошвами своих туфелек, расстегнула и сбросила лифчик. Драмгул холодно смотрел, как она раздевается. Хихикая, Розалина снова хотела присесть к нему на постель.
— Не надо, — с отвращением сказал он и поднялся.
— Встань вон туда — он показал в угол комнаты.
— Вы наказываете меня? — спросила она тоном маленькой девочки.
— Да, — усмехнулся он. — Встань лицом к стеке и слегка нагнись.
— Ах, я чувствую, что сейчас мне будет так хорошо, — игриво засмеялась она, подходя к стене и опираясь на нее двумя руками.
— Побольше выпяти назад свое сокровище, — сказал Драмгул, расстегивая ремень.
— Вот так? — прогнулась в спине и поиграла бедрами Розалина.
— Да так! — сказал он и со всего размаха больно ударил ее пряжкой незаметно вытащенного из поясных лямок ремня.
Она вскрикнула и обернулась. Ненависть вспыхнула в ее глазах. Навернулись слезы.
— Повернись обратно к стене, — медленно сказал Драмгул.
«А ведь Палач прав, — подумал он. — Сейчас я испытываю к ней почти что нежность».
— Ты… ты…, — задыхалась она от слез.
— Молчать, шлюха, — сказал он. — Если не будешь повиноваться, я раскручу тебя на двадцать лет. Ты выйдешь старухой из моего заведения, и тогда тобой побрезгуют даже бродяги, которые ночуют под мостом.
Глотая слезы, она снова повернулась к стене.
Он стал ее сечь, с наслаждением разглядывая все новые и новые красные полосы на ее худеньком теле.
«Жалко, что нельзя до крови, — подумал он. — Да и нечем. А хотя нет, вон, можно и…»
Он посмотрел на торшер, бросил свой ремень, подошел и оборвал провод. Медные острые концы выступили из разорванной пластмассовой оплетки. Розалина с ужасом смотрела, как он наматывает другой конец провода на кисть правой руки.
— Тебе осталось потерпеть еще чуть-чуть, — улыбаясь, проговорил он. — Я чуть-чуть пущу тебе кровку и успокоюсь, ну не дрожи же так. Многие говорят, что в боли есть свое наслаждение.
— Нет! Нет! — закричала она и бросилась к двери. Драмгул грубо схватил ее за руку и швырнул на кровать. Потом он стал сечь медным проводом это беззащитное обнаженное, вздрагивающее под каждым его ударом узкое, скорчившееся тело. Наконец, когда тоненькие струйки крови стали уже пересекаться, образуя широкие полосы, он отбросил провод и, быстро раздевшись, набросился на окровавленную девушку и через несколько минут отвалился от нее, как насосавшийся клоп, обессиленно и сладострастно мыча.