Как-то раз Густа вышла за ворота и видит: к лагерю подъехала машина с немецким офицером в зеленом френче. Только этого не хватало! Густа подошла к машине и как ни в чем не бывало осведомилась у гитлеровца, с невинным видом глядя на него большими глазами:
— Не знаете ли случайно, Красная Армия уже здесь?
— Was? — рявкнул офицер в зеленой форме, и лицо его тоже позеленело. Он дал газ, и был таков.
В штаб лагеря пришли четыре русские девушки, оставшиеся в лазарете.
— Выдайте нам четыре кулька соли.
— Соли? Зачем вам соль?
— Пойдем на разведку, поглядеть, где наши. А если встретим эсэсовцев, засыплем им глаза солью.
— Что ж, соли у нас хватит, сходите, желаем успеха.
Девушки вернулись счастливые, оживленные, глаза сияют.
— Видели наших!
Женщины построили триумфальную арку, разукрасили ее хвоей и красными лентами, сшили советский флаг, укрепили его на арке.
Лагерь ждал, радовался, сгорал от нетерпения. Ждал, ждал, ждал… Напряжение сменилось разочарованием, опасениями. Что же это такое, никто не идет…
И вдруг, как-то совсем незаметно, в лагере появился красноармеец на велосипеде. Подъехал он совсем не с той стороны, откуда ждали русских. Так часто бывает. Представляете себе, как бросились к нему узницы! Все советские воины, возвещавшие свободу заключенным концлагерей, подвергались опасности быть задушенными в объятиях. Красноармеец только повторял:
— Другие тоже придут. Нас много.
Наверно, у них будут раненые, решила Зденка и вместе с другими женщинами принялась за работу. Они продезинфицировали операционную, простерилизовали инструменты, приготовили палаты и койки со свежим бельем, мыли, стирали, терли, чистили и убирали, так что под конец все засверкало чистотой. Еще бы, для таких гостей.
Приехал советский командир, и ему устроили горячую встречу, показали лагерь, склады, привели в лазарет. Там все было в образцовом порядке. Зденка сияла.
— Товарищ командир, все готово для приема раненых. Операционная, перевязочный материал, койки, медикаменты.
Офицер, поклонившись, поблагодарил и улыбнулся:
— Мы очень тронуты вашим вниманием. Но у нас нет раненых.
Узницам было почти обидно, что им не удалось показать себя.
— Разрешите пригласить вас на чашку чая, товарищ командир.
— Спасибо, мы сыты и не хотим уменьшать ваши запасы.
— Тогда у нас к вам есть одна просьба, товарищ командир. Только вы уж не откажите, — вмешалась Ганка.
Она переглянулась со Зденкой, и обе произнесли в один голос:
— Посидите, пожалуйста, вон в том черном кресле.
Советский офицер сел.
В этом кресле сиживал начальник лагеря гитлеровец Синкрам, когда решал, кого из женщин отправить в газовую камеру. Отсюда он росчерком пера посылал людей на смерть. И вот сейчас здесь сидел не гитлеровский палач, а участливый человек с добрым лицом. Он расспрашивал узниц о том, что им пришлось вынести, о своих страданиях и заботах он и не вспомнил и просто, по-человечески беседовал с ними. Женщины глядели на него, наглядеться не могли, им все не верилось, что сбылась мечта, которой они тешились в тяжелые времена. Они еле сдерживали слезы.