Майя продолжала шевелить пальцами, попеременно касаясь грубого одеяла, клеенчатого матраца, сбившейся простыни, исследуя и сравнивая их фактуры. Прикосновения будили странный зуд в пальцах, постепенно распространявшийся по всему телу. Лежать на спине становилось невыносимо. Подать голос она не могла из-за трубки во рту. Майя захотела вырвать проклятую трубку, но рука, едва поднявшись, тут же бессильно упала на постель.
Дверь отворилась и в палату вошла высокая полная медсестра с заспанным лицом. Не глядя на больных, она принялась что-то искать в застекленном шкафчике, стоявшем в углу у раковины. Майя издала тихий хрип — единственный звук, на который оказалась способна. Медсестра замерла и, быстро оглядев кровати, встретилась глазами с отчаянным взглядом девушки. Ее розовые губы округлились, сложившись в правильное «О», похожее на леденцовую конфету.
— Ой, какая молодец! — запела она, бросаясь к постели, где корчилась Майя. Той вдруг свело ногу, от кончиков пальцев до бедра, и девушка безуспешно пыталась ее согнуть в колене. — Ну, какая молодец! Лежите, лежите, я сейчас врача позову!
— У-у-у… — выдавила девушка, с ненавистью косясь на трубку.
Медсестра мгновенно поняла и убрала руки за спину:
— Убрать не могу, это только с разрешения Софьи Марковны… Но какая же вы умница, что пришли в себя! Сколько радости будет! Сейчас, сейчас, бегу! Потерпите минутку! Только не пытайтесь встать!
Она и в самом деле вернулась спустя две-три минуты, а за ней, задыхаясь, спешила пожилая женщина в белом халате, с грубо раскрашенным, обезьяньим лицом. Сходство с шимпанзе усугубляли близко посаженные, маленькие карие глаза, удивительно живые и умные. Схватив запястье девушки, врач проворковала:
— Вот и отлично, вот и славненько!
Она мигнула сестре, и та мгновенно удалила трубку, доводившую Майю до бешенства. Девушку едва не стошнило, потом она долго, мучительно кашляла, так, что у нее наконец закружилась голова. Софья Марковна смотрела на пациентку поистине с материнской любовью, приговаривая:
— Так, так, хорошо! До утра полежите здесь, а утром мы вас переведем в палату.
Майя хотела ответить, что не желает оставаться в этом помещении даже на час, но, когда заговорила, не узнала собственного голоса и не поняла ни слова. Все звуки смешались в неразборчивую массу, похожую на лепет ребенка, начинающего осваивать речь. Софья Марковна ободряюще кивнула:
— Ничего, первое время так и будет. Даст бог, начнете болтать, как прежде. А если будете хорошо себя чувствовать, завтра пустим к вам посетителей.