– Теперь они живут раздельно?
– Да. Грек не может перейти на ту сторону, турок не может перейти на эту. Здесь есть единственный на весь остров переход из одной зоны в другую, я потом вам его покажу. Им можно воспользоваться, только если вы дипломат, или сотрудник миссии ООН, или иностранный турист.
– Я иностранный турист! – с готовностью отозвалась Полина.
– Значит, при желании вы сможете попасть в северный Кипр, – засмеялся Антон. – У вас есть право, которого не имеют даже местные жители, коренные киприоты.
Они отошли на полсотни метров от перегородившей улицу баррикады, которая теперь оставалась у них за спиной, прямо перед ними лежала пешеходная Ледра, а вправо ответвлялась узкая улица, где не было видно ни магазинов, ни кафе.
– Если пойти по этой улице, – сказал Антон, – можно выйти к тому самому переходу, что ведет в турецкую зону.
– Чек-пойнт «Чарли»?
– Что, простите?
– Так, кажется, в Берлине назывался переход из восточной в западную часть. Когда еще была Берлинская стена.
– Да, что-то вроде того, – согласился Антон. – Кстати, после объединения Германии единственная столица в мире, которая осталась разделенной, – это Никосия.
Полине вдруг захотелось увидеть тот переход. Она увлекла Антона за собой. Они покинули Ледру и теперь шли по пустынной улице: двери домов там были закрыты, за окнами не рассмотреть ничего.
– Там, куда мы идем, когда-то был отель, – рассказывал Антон. – Он назывался «Ледра-Палас». Когда Никосию разделили надвое, отель оказался прямо в разделительной зоне, между греками и турками. Сейчас в том отеле расквартированы ооновцы, а переход на ту сторону как раз в районе «Ледра-Паласа».
Они вдруг вышли к ооновскому посту. Молодые парни в камуфляже и голубых беретах не проявили к ним интереса. Пост остался позади, и снова потянулись безлюдные улицы. Где-то совсем близко шумел процветающий город, а здесь жизнь замерла. Покрытые многолетней пылью стекла окон, потемневшие от времени бронзовые ручки дверей, которые никто, кажется, уже давно не открывал. Разделительная полоса все время оставалась справа. Она проявляла себя то вдруг возникшим где-нибудь в узком переулке нагромождением мешков с песком, то красноречивым знаком, запрещающим фотографировать, то внезапно открывшимся взору отрезком улицы, где в окнах домов не было стекол, а обветшавшие стены хранили следы выпущенных еще четверть века назад пуль.
То тут, то там на стенах домов они видели стрелки, указывающие им направление движения вдоль буферной зоны. В конце концов они вышли к улице, где не было пешеходов, но катились машины, обогнули очередной бастион, по верху которого тянулось ограждение из металлической сетки, а за той сеткой стояли смуглые парни и смотрели вниз, на дорогу, где шли Полина и Антон. В лицах парней не угадывалось эллинского, зато легко прочитывалось восточное. В душе Полины шевельнулась догадка, но она не успела ни о чем спросить Антона, он ее опередил, бросив короткое: