— Видела бы ты свое позеленевшее лицо, когда заглянула в холодильник. Как брезгливо сморщился твой нос! — воскликнул он.
— И это позволяет тебе с такой уверенностью утверждать, что я ношу ребенка?! — рассмеялась Кассандра. — Вот уж не предполагала, что Хоакин Алколар еще и квалифицированный диагност! И это ко всем твоим бесспорным и многочисленным талантам!..
— Я говорю серьезно! — окриком прервал ее Хоакин. — Ты меня любишь, ты не изменяла мне, ты носишь моего ребенка и при всем этом отказываешься стать моей женой! Почему, Кэсси?!
— Потому что я слишком сильно люблю тебя. Так сильно, что мне становится страшно от этого. Если я соглашусь быть твоей «пока смерть не разлучит нас», от меня ничего не останется. Ты же непременно станешь злоупотреблять моим чувством куда более дерзко, чем делал это прежде. Я не хочу сойти с ума от любви к тебе! — обессилев от пререканий, созналась женщина.
— Но почему ты отказываешься верить, что это чувство взаимно? Разве так трудно принять мое предложение как самое откровенное признание любви? Неужели не понятно, что я не могу отпустить тебя к Рамону или к кому бы то ни было?
— Просто в тебе говорит ревность, уязвленное чувство собственника, но отнюдь не любовь, — горестно произнесла Кассандра.
— Я отвечаю за свои слова, Кэсси. Если я говорю, что люблю, значит, мне можно верить, — заявил ей мужчина.
— Ты делаешь это, перемежая свои признания оскорблениями. Так чему я должна верить? Твоей патологической подозрительности или желанию присвоить меня?
— Ты боишься меня, Кэсси? В этом кроется главная причина твоей неуверенности? Ты боишься, что я не знаю смысла таких слов, как «любовь», «преданность», «семья»? Думаешь, я отнесусь к ним с тем же легкомыслием, что и мой отец? Уверяю тебя, нет. Я сознаю весомость этих понятий, поэтому и не прибегал к ним прежде. Любовь была для меня тем заповедником, в котором я не топтался без надобности. Но у меня появилась ты. И по прошествии года я могу с уверенностью утверждать, что разобрался в себе и своих желаниях настолько, чтобы взять на себя ответственность за признание в любви. И мне очень жаль, что я сделал признание и предложение, которые ты не способна принять. Я же на это надеялся, — с горечью проговорил испанец.
— Мне тоже очень жаль. Ты прав, Хоакин, я действительно опасаюсь тебя. Меня пугают твои вспышки гнева, резкие перепады настроения, твоя эгоцентричность, деспотичность, пренебрежение. Я не в силах изменить это и поэтому вынуждена отступиться. И мне жаль вдвойне, потому что я верила в свою любовь настолько, что жаждала чуда. Но чуда не случилось. Поэтому… оставь меня, я должна собрать свои вещи.