Глава седьмая
ЧУДО О МОРЕ ИЛИ ФОКУС ГЕРБАРИЯ
— Еремеев!
— Я!
— К комбригу! Быстро!
«К какому комбригу? Я же уже не служу…»
Коренастый лысый полковник с золотыми флотскими погонами на армейской гимнастерке расстелил на столе Гербария зеленую армейскую карту с неровной голубой отбивкой моря по всему северу.
«Но это же стол Гербария?! Вон и пепельница-череп…»
Он остановил свой взгляд на черепе, тот мгновенно исчез, точнее превратился в обрез снарядного стакана, наполненный окурками. Но стол — старинный резной стол на львиных лапах, с обтянутой черной кожей столешницей, — был явно из кабинета Германа Бариевича. Он никуда не исчез, может быть потому, что полковник крепко придавил его жесткими властными пальцами.
— Ты везучий, лейтенант? — спросил он, глядя в упор голубыми льдышками.
Странный вопрос. Скажешь «везучий», так судьба тут же отомстит: только выйти из штаба бригады, и первый шальной осколок — твой.
Какая бригада? Какой штаб? Я — в белом коттедже, расположенном северо-восточнее озера Сенеж. Вот и на карте он синеет…
Балтийское море синело на карте.
Я никогда не видел моря…
Как же не видел, когда служил на подводной лодке?! Год в Средиземном оттрубил!!
Я никогда не видел моря…
Ты сбрендил, Еремеев!
Я никогда не видел моря…
Я никогда не видел атласных одеял. Впервые в жизни я укрылся воздушно-невесомым и небесно-голубым атласным одеялом в польском фольварке под Белостоком, где расположился на ночлег мой разведвзвод. После ночевок в блиндажах и на полянах под плащ-палатками и шинелями атласное одеяло показалось мне райским облаком, сошедшим на меня по великому чуду.
В Кенигсберге я впервые увидел пылесос и обомлел от его всемогущества над пылью и мелким мусором. У нас в Марьиной Роще ковры и половики выбивали плетеными ракетками…
Я много чего не видел в свои девятнадцать лет. Я не видел самого главного — моря. Отец, замотанный службой по забайкальским гарнизонам, так и не смог вывести нас с мамой к морю. Я только читал о нем и грезил им.
Море…
Самое обидное, что наша бригада называлась морской стрелковой, но моря, разве что кроме комбрига и двух-трех офицеров, тоже никто не видел. И вот оно уже засинело на наших картах — море. Один бросок, и я увижу тот самый роковой простор, где столько тайн погребено…
— Я тебя спрашиваю, лейтенант! Везучий ты или нет?
— Не знаю, товарищ полковник.
— Ладно. Заодно и узнаешь. Смотри сюда: вот здесь мы. В сорока километрах — Сопот.