После завтрака в лодку укладываются последние вещи; в уключины уже вставлены длинные тяжелые весла; к скобе на носу прикреплен семидесятиметровый тоненький, но очень прочный стальной трос (бечева). Еще до завтрака Петя подвязал к нему две обернутые мешковиной лямки, которыми нам предстоит подобно репинским бурлакам тянуть лодку против течения. Итак, мы готовы к путешествию как на веслах, так и с бечевой, а при надобности и с помощью давно привычного нам способа — волоком.
Чрезвычайно медленное течение в устье Ангарки вполне позволяет пока плыть на веслах. Около десяти часов утра мы усаживаемся в основательно перегруженную лодку и покидаем долину Анюя.
Долгожданная минута! Вот сейчас я уже не колеблясь могу сказать, что мы достигнем цели. До вулкана осталось около ста восьмидесяти километров; даже если только две трети этого расстояния мы проплывем на лодке, то оставшуюся треть можно будет одолеть и пешком.
Куклин и Таюрский сильно загребают веслами, Бонапарт рулит, а я, взгромоздившись на ящики, смотрю по сторонам. Ласково пригревает солнышко, медленно уходят назад зеленые берега, скрипят уключины, и журчит вдоль бортов темная от перегноя вода Ангарки.
Ландшафт вовсе не похож на анюйский. Прежде всего изменились его масштабы. Вместо громадной то величественной, то угрюмой долины Анюя, рождавшей смешанное чувство восхищения и страха, перед нами скользят идиллические склоны небольшой реки. Сразу исчезли острова, из-за которых на Анюе мы почти никогда не могли одновременно увидеть оба берега. У Ангарки я могу их видеть, даже не поворачивая головы. Слева от меня тянется крутой правый берег; скалы то нависают над рекой, то скрываются за густой зеленью леса. Левый, низкий берег Ангарки сплошь зарос тальником, тополями и высокой травой. Каждый поворот реки открывает необыкновенно уютные уголки, манящие к себе на отдых. Подпруженная Анюем Ангарка вначале струится так медленно, что гребцы почти не замечают течения. Вода хорошо прогрета солнцем; около полудня ее температура поднимается до двадцати с половиной градусов при двадцати четырех градусах в воздухе.
— Ну чем не Сочи! — восхищенно восклицает Саша.
Однако удовольствие от идиллического плавания на веслах длится недолго. В километре от устья течению стало уже вполне ощутимым, а в двух километрах гребцы перестали с ним справляться. Приходится пристать к берегу и сменить весла на бечеву.
Петя и Саша перекидывают через плечо лямки, поднатужась, сдвигают лодку с места и медленно бредут вдоль берега, огибая кусты, деревья и изредка встречающиеся валуны. Через кусты и камни трос просто перебрасывают; когда на пути вырастает высокое препятствие, через которое перекинуть бечеву нельзя, они бредут прямо по воде. Пока бурлацкий труд нам внове, он кажется вовсе не обременительным; как только лодка набирает хотя бы небольшую скорость, тянуть ее дальше не представляет большого труда.