Одновременно с этим развивается история молодой девушки Даши, в которую, как в Елену Прекрасную, влюбляются все, кто только на неё посмотрит: школьные друзья Немчинова (Валера Сторожев и Коля Иванчук), один из которых (Иванчук) оказывается её отчимом (то есть наоборот – отчим по ходу действия оказывается влюблённым в свою падчерицу); юный фотограф Вова; уже упомянутый выше бизнесмен Павел Костяков и даже сын бизнесмена – драматург Егор. Все перечисленные герои помимо общей любви к Даше связаны между собой и другими сюжетными линиями и знакомы – в крайнем случае через одно рукопожатие.
Такая подчас угловатая мозаика из десятков, а то и сотен мелких фрагментов (скрупулёзные биографии даже незначительных персонажей, переходящие из уст в уста городские слухи, легенды, истории, рассказанные кем-то в прошлом, бытовые зарисовки), с трудом прилегающих друг другу и постоянно норовящих где-то облупиться, выцвести, иссохнуть, а то и вовсе обвалиться. То ли вся эта мешанина – одна из многочисленных аллегорий провинциального города, – мол, развернуться негде, все друг друга знают; то ли композиционная особенность, изначально задуманная писателем; то ли издержки чересчур активной его работы на отечественном телевидении (для тех, кто не знает: Слаповский – автор сценариев таких нашумевших телевизионных сериалов, как «Остановка по требованию» и «Участок»).
Сам же прозаик-сценарист в одном из своих интервью, описывая идею и героев «Большой книги перемен», выражается предельно конкретно: «Наверное, главное – любовь. Девушка полюбила богатого разбойника. Такое бывает. Он очень успешный человек с сомнительным прошлым. Прошлое раскапывает один из персонажей… То есть отчасти получается такое расследование. Хотя не менее важно, что книга о трёх товарищах. И о трёх братьях…»
Бытовая драма имперских масштабов
Сюжет романа заключён в непроницаемо жёсткие скобки его места действия. Город Сарынск – географически размытая, но тем не менее почти опознанная читателями (не то Саратов, не то Саранск) провинция, безликая в своей обыденности и в то же время легко узнаваемая, вобравшая в себя расхожие стереотипы и столь любимые нашими прозаиками «характерные черты». Такой своего рода индустриальный город N, на площадях и в переулках которого звенит отголосками эхо современной России.
И звон этот, надо признаться, довольно навязчив.
Собственно, обобщение – именно тот приём, что делает прозу Слаповского такой увесистой, значимой и одновременно такой художественно неприглядной. Осознанно расширяя границы литературного замысла, экспериментируя с масштабами смыслов и образов (то в одном персонаже – характер целого поколения, то в диалогах о судьбе родины – лишь авторская позиция), Слаповский, видимо, забывает о том, что фабула всё-таки «не резиновая» и что, громоздя её и дальше подобным образом, рискуешь в качестве ответа на вопрос: «Так о чём же книга?» – услышать недоумённое молчание.