Смотрю на Сашку.
Кивает.
— Иди.
— О, — старик замечает мой испуг. — Пойдемте, меня не стоит бояться. Я не зубной врач.
Но ему и невдомек, что я бы с удовольствием променяла это место на кабинет дантиста.
Пропускает меня первой, как истинный джентльмен. Заходит следом и закрывает дверь.
Внутри спокойно и тихо. Даже метроном, словно уснувшая птица, молчит на крепком дубовом столе. Молчат на стене электронные часы, так же, как и молчит мягкая кушетка в углу. И черные кожаные кресла, расставленные по обеим сторонам стола, тоже не издают ни звука. Все здесь наполнено умиротворением. И сном, которому хочется предаться.
За пластиковым окном кружит метель. Мягкая и пушистая, будто игривый котенок.
Осторожно прохожу к столу, не зная, куда девать руки. И в итоге сцепляю их тяжелым замком.
— Можете снять куртку. Бросьте ее куда-нибудь.
Он стоит у порога, разглядывая мою неловкость. И от его взгляда мне хочется прикрыться, потому что сейчас я кажусь себе абсолютно голой.
Расстегиваю молнию и вешаю курточку на спинку кресла.
— Присаживайтесь, Оксана. Постарайтесь расслабиться, иначе у меня тут перегорят все лампы.
Оглядываюсь по сторонам. Ни одного источника света кроме окна и лампы, с красивым абажуром, на столе.
Так какого черта этот ублюдок издевается надо мной?!
— Не думаю, что разговор получится…
Его странные фокусы действуют. Не успеваю взять куртку, как одной лишь фразой он усаживает меня в кресло.
— Вас мучают вопросы. И сны.
Смотрю на него в испуге. Не могу заставить себя поверить в волшебство. Ищу подвох.
Над столом висит картина. Страшная и кровавая, словно ее рисовал сам сатана. Множество крюков разрывают на части живого человека. Они глубоко входят в плоть, разбрызгивая кровь, и тело от этого, в буквальном смысле, расходится по швам. Бедняга кричит от невыносимой муки, но невидимый палач не останавливается. Тянет за крюки все сильней…
Волшебник усаживается за стол напротив меня. Видит мою заинтересованность картиной и кивает.
— С этой картины и начинаются все разговоры в моем кабинете.
Смотрю на него в недоумении.
— О, Оксана, простите. Что вы видите на этом полотне?
— Уродство.
Других слов у меня нету.
Снисходительно улыбается мне, как улыбаются умственно отсталым людям, собирающим детский паззл.
— Хорошо. А что изображено на самой картине?
— Казнь.
— А еще?
— Крюки.
— Вот, — складывает руки на столе. — Вы тоже увидели крюки, Оксана. А это значит, что вам нужна моя помощь.
— Я не понимаю.
— Я объясню. Когда ко мне обратилась Александра, на первом же сеансе, она, так же как и вы, назвала эту картину уродством. Хотя…она выразилась немного красочнее, — смеется, — такая уж она прямолинейная девочка. Но дело не в этом — к концу наших с ней сеансов, ей стало понятно, что на картине… она сама. Такая, какой была, и какой больше никогда не станет. Она поняла, от чего бежала. Что мучило ее и не давало жить все эти годы. Увидела, наконец, свою болезнь. А когда знаешь о причинах, всегда проще излечиться и избежать повторного заражения.