-- Так это же "Трудно быть Богом"! Его вроде недавно издавали?
-- Неужели? - Федор расстроенно нахмурился, - а говорили запрещенное, весь тираж изъяли.
-- Обманули, Кириллы и Мефодии доморощенные. - Я с улыбкой протянул ему папку, - очень популярное произведение, на всех не хватило, вот и выкручиваются. Сам уже прочитал?
-- Конечно, - он протянул мне следующий самодельный фолиант. - А что это?
-- Давай, - уже знакомым движением, с размаха, распахнул папку, - "...и седой революционер-кооператор Костоед-Амурский..." Что-то знакомое, - листанул еще несколько страниц, - о, так это "Доктор Живаго" Пастернака. Редкостная нудятина, по мне вообще не интересно.
Поднял глаза на Федора и поразился, он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, с ощутимым, плохо скрываемым напряжением. Что-то явно не так с этим овощем, неужели он запрещен в 1966 году? Но за что?
\\\Пастернак (Pastinaca sativa) растение из семейства сельдерейных, близкий родственник моркови.\\\
-- Что ты на меня так смотришь?
-- Неужели и его читал?
-- Было дело, баловался. - Надо было сразу сказать, не читал, и все. Но сейчас уже поздно. - В чем проблема, не пойму?
-- Доктора Живаго в СССР вообще не печатали, только так, по самиздату...
-- Так вроде у тебя нет монополии на авторские права Пастернака. И пишмашинок в Союзе хватает.
-- Ну да, конечно, - Федор ощутимо расслабился, но явно не поверил в мое объяснение.
Давно он меня подозревает во всех смертных грехах. Странная, мягко говоря, секретность. Артефакты, пусть меньшая часть, лишенная признаков времени, но от этого не менее удивительная. Внимание первых лиц коммунистической партии. Мое поведение, не всегда укладывающееся в "мораль строителя коммунизма". Тут надо быть слепым, что бы не построить хотя бы полдюжины версий происходящего.
Основная и самая поддерживаемая на уровне слухов легенда - потрошение ништяков, которые с риском для жизни добывает советская разведка в странах загнивающего империализма. В сочетании с "дядей" в лице Шелепина, это объясняло практически все. Для наиболее посвященного Федора и, к примеру, Шокина добавлялась моя жизнь за границей, по крайней мере, в течение нескольких лет. Так как в СССР людей, хорошо знающих заграничные реалии, можно было считать по пальцам, объяснение легко сходило с рук.
Но похоже, что наш главный электронщик начал сомневаться даже в этом...
-- Федя, я не инопланетянин, не надо меня проверять. Не удалось мне провести золотые годы юности в синих лесах второй планеты Альфа Центавра. И вообще, нет тут ничего космического. Убедился, наконец?