— Злодей предупредил наш замысел! — заскрежетал зубами Марий. — О, проклятый…
— Предусмотрительный муж, — усмехнулся сын, — он по примеру Сократа, посвятил Эскулапу петуха, а затем совершил возлияние, должно быть, Юпитеру-освободителю…
Задыхаясь от дыма, они выбежали на улицу.
Сформировав из рабов и разорившихся земледельцев отряд Немезиды, Мульвий приказал нарисовать на знамени головы Гракхов и принялся истреблять нобилей.
Он обладал особенным чутьем и хитростью: никто не мог от него укрыться, и головы каждый день выставлялись на рострах; иногда они там не помещались, и их приходилось ставить одна на другую. А тела казненных разлагались на улицах, заражая город трупным запахом.
Мульвий ожесточился. Он мстил за годы бесправия, нищеты и голода, за годы обманутых надежд, за развал семьи и убийство брата. Он не жалел матрон и детей, принадлежавших к знатным фамилиям, и ему казалось, что сама Немезида направляет его руку против злодеев.
Видя неистовство Цинны, холодную жестокость обоих Мариев и суровость Гнея Папирия Карбона, Мульвий неодобрительно посматривал на Сертория. Кривой на левый глаз, потерянный в Союзническую войну, с лицом женственным, несколько грустным, Серторий был гуманнее своих коллег: он не участвовал в избиениях и насилиях над гражданами и неоднократно обвинял Мария в чрезмерной жестокости.
Недоброжелательство Мульвия зародилось после того, как Серторий, проходя однажды по улице, остановился перед домом, который грабили воины Мульвия. Серторий молча смотрел на расхищение. Но когда увидел рабов, насиловавших малолетних детей, — не выдержал: выхватил меч и двоих уложил на месте. Остальные разбежались.
Мульвий, бледный от гнева, готов был броситься на Сертория, по тот, не дав ему выговорить ни слова, спросил:
— Ты начальник? Ты? Так почему же допускаешь бесчинства?
— Это не бесчинства, — хмуро ответил Мульвий. — Элодеи должны быть уничтожены…
— Злодеи — да, но ты воюешь с женщинами и детьми! Стыдись!
Мульвий побагровел.
— Не тебе меня учить, — сдавленным шепотом вымолвил он. — Милосердие — удел женоподобных…
Серторий спокойно поднял меч.
— Еще одно слово — и я уложу тебя на месте, клянусь Минервой!
Это было неожиданно, и Мульвий смущенно опустил голову.
— Я как-нибудь проверю твоих людей. И если захвачу на месте преступления — пощады не будет!
Мульвий скрепя сердце подчинился, но недоброжелательство осталось. Он избегал Сертория, а когда тот однажды сказал: «Консул Цинна передал твой отряд и отряд бардиэев в мое распоряжение», Мульвий, вспыхнув, побежал к Марию.