В атриуме было много гостей, а из таблинума доносился голос Цинны.
Старик, терзаемый недугом, пил вино и слушал хвастливую речь центуриона, рассказывавшего об убийстве претора.
— А голова? — хрипло спросил Марий, когда входил Мульвий.
— Вот она!
Марий взял отрубленную голову, с которой капала кровь, и смотрел на нее с торжествующей улыбкою.
— Вот где нам суждено было богами встретиться! — захохотал он. — Много лет назад ты обозвал меня, плебея, дерьмом, а теперь и я скажу тебе: «Ты, патриций, дерьмо и с дерьмом сгниешь». Центурион! Тело и голову бросить в нечистоты!
И, обернувшись, взглянул на Мульвия:
— Зачем пришел?
— Цинна передал Серторию отряд Немезиды и твоих бардиэев…
— Лжешь! — крикнул Марий, и его жирная шея налилась кровью.
— Клянусь Немезидой!
Марий оглядел собеседников бешеными глазами.
— Люций Корнелий! Прошу тебя ко мне…
Голос его прокатился по атриуму, заставив всех насторожиться. И когда Цинна в сопровождении Фимбрии, вышел из таблинума, Марий закричал:
— Что это значит, Люцнй Корнелий? Почему ты передал моих бардиэев Серторию?
Цинна, сильно подвыпивший, а потому более дерзкий и задорный, чем обыкновенно, сказал:
— Это значит… это значит, что так нужно…
— Люций! Разве бардиэи — не мои сателлиты?
— Я тебе дам других…
— Нет! Ты не посоветовался со мною, омрачил нашу старую дружбу. Ты…
— Я консул, дорогой Гай, и нахожу, что в республике больше не осталось тел, которые должно дырявить копьями… Скоро наступит Saturnia regna, [31] и жизнь станет иной… Ты любишь детей, они называют тебя дедушкой, и не для них ли ты хочешь создать светлую жизнь? А если так, то пусть новую жизнь не омрачат больше убийства невинных.
Марий глубоко вздохнул, седые волосы его зашевелились. Да, он любил детей. Нередко на площадях он, старый, грузный, принимал участие в их играх, и тогда лицо его светилось смехом, а глаза юношески сверкали.
— Пусть боги воздадут нам за наше человеколюбие, — улыбнулся Марий.
Цинна захохотал.
— Человеколюбие? Ха-ха-ха! Слышишь, Фимбрия? Оно известно всей Италии… Впрочем, ты прав. Во имя человеколюбия совершили мы страшное кровопускание римским оптиматам, ибо опасались, как бы полнокровие не привело их к удару. Сенат сильно поредел благодаря нашим заботам, и мы, с помощью богов, пополним его…Обдумай, кого из достойнейших хочешь ты выставить кандидатом, прикажи скрибам составить списки.
Марий задумался.
— А всё же я прошу тебя, Люций, оставь мне моих бардиэев…
— Если ты настаиваешь, пусть будет так. Но помни: насилия нужно прекратить…
— Конечно, тем более, что я согласен с тобою…