Весь засмеялся, и дальше рассуждать о пороках здешнего общества Маша уже не могла…
И вот теперь она бродила по улицам, разглядывая яркие витрины и глазея на здания — архитектура казалась необычной привыкшей к простым и строгим линиям Маше, да и прохожие попадались колоритные. От блеска стекла, обилия разноцветных товаров (а здесь было все, что душе угодно, начиная от уложенных красивыми горками сочных фруктов и заканчивая ювелирными украшениями) рябило в глазах. Маша с детским любопытством смотрела по сторонам. Ей было искренне интересно, зачем вообще нужно столько разных вещей? Ведь это же ужасное мещанство — иметь сразу двадцать платьев или специальные крошечные ножнички для подстригания ногтей! Нужно жить просто и честно, так завещал Вождь! Но здесь стремление к знаниям заменялось тягой к красивым безделушкам. А разве счастье в вещах?! Этого Маша не понимала, но рассматривать город все равно было интересно.
Она попыталась выполнить задание, которое сама же себе и придумала, и тут же обнаружила, что это не так-то просто. Для начала, в лавках, где торговали платьями и всякой подобной всячиной, ее и до хозяина не допускали: чаще всего сразу говорили, что работница не нужна, а если какой-нибудь приказчик снисходил до разговора, то задавал несколько вопросов (например, умеет ли Маша кроить такую материю, сякую материю, делать вытачки, вшивать рукав «крыло голубя», плоить кружево), убеждался, что девушка представления о подобном не имеет, и указывал на дверь.
Она пробовала искать портных, что шьют на дому, но те тоже требовали слишком многого, а еще говорили, что местным-то работы не всегда хватает, где уж тут приезжих неумех брать! И уж вовсе никто не жаждал отрываться от дела и чесать языком с незнакомой девицей…
Наверно, надо было поговорить с какими-нибудь бабушками-тётушками, которые знают все городские сплетни, но беда в том, что те сплетнями делились исключительно со своими, а Маша была чужой, и ушлые тётушки сразу это замечали. Начнешь расспрашивать — еще заподозрят в чем-нибудь!
Маша прогулялась еще по торговым улицам, кое-что услышала, но совсем мало. И вряд ли эти сведения представляли какую-то ценность!
«Правда, что ли, в заведение служанкой устроиться? — мрачно думала она, который день бесцельно кружа по городу. Кое-где ее уже узнавать начали, спрашивали даже, не устроилась ли она еще на работу. — Весь прав, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке! Вдруг что и услышу…»
Но подавать еду и выпивку она не привыкла, к тому же помнила, как обходились со служанками: могли и ущипнуть, и в углу прижать, и не моги возразить, мигом выгонят! Сможет ли она терпеть, если такое случится? Ради великого дела Вождя смогла бы, конечно, а так…