Торговки, еще недавно с увлечением пинавшие несчастного мальчика, недоуменно остановились, не зная, что делать дальше. Они чувствовали свою правоту, но вот бить девушку, у которой столь тяжелая рука — это совсем не то же самое, что мутузить хлипкого парнишку. К тому же стараниями Веся одета Маша была хорошо и добротно, так что накинуться на нее торговки не рискнули.
А Машу уже трясло от негодования и ярости. Напрочь забыв, где она находится, девушка принялась честить негодяек на все корки:
— Как можно обижать слабых?! И ради чего, ради мелкой монетки?! Неужели вы не понимаете, что он такой же человек, как и вы, что ему больно и страшно? Прав был Вождь, нет ничего страшнее власти человека над человеком, потому что это порождает эксплуатацию и злоупотребление! Неужели вы не понимаете, что жизнь человека вовсе не равноценна деньгам, что вы поступаете бессовестно и подло?!
Одна из торговок, женщина в ярком изумрудном платке, странно дисгармонирующем с платьем фиалкового цвета, выступила вперед, уперла руки в бока:
— Ты, девка, нас жизни не учи! Мы в своем праве, что мальца проучили! Может, мы и переборщили малость, не до смерти ж его пинать… Так что теперь пусть проваливает и впредь на наше место не зарится!
Маша не стала с нею спорить, ведь самое главное, что мальчик жив. В глазах паренька стояли слезы, а губы подрагивали — его цветы растоптали вздорные торговки, и теперь ему предстояло ни с чем возвращаться домой, не сумев заработать даже нескольких монеток. Все, что он получил — лишь синяки да ссадины, но это не страшно, они заживут, а есть-то хочется всегда!
Торговки вернулись к своим прилавкам, и толпа начала потихоньку разбредаться, что-то разочарованно ворча и обсуждая увиденное. Маша обратилась к мальчику со словами утешения, хотела предложить ему хоть немного мелочи (сколько-нибудь солидных сумм ей Весь не доверял), но тут ее дернули за рукав и оттащили в сторону. Темноволосый мужчина лет сорока оттеснил ее в проулок и разъяренно прошипел:
— Ты что творишь?! Совсем с ума сошла, так рисковать?
Маша ошалела от такого напора — она могла поклясться, что никогда не видела этого человека, а тот продолжал разоряться:
— Ты хочешь, чтоб нас всех замели? Там же стукачи были в толпе! Разве ты не понимаешь, что нельзя прилюдно произносить политические речи?
Девушка только хлопала глазами, искренне не понимая, чего от нее хочет этот странный незнакомец. А тот рассматривал ее во все глаза, а потом вдруг пребольно стиснул ее локоть и поинтересовался:
— Ты откуда взялась? Что-то я тебя не припомню. Новенькая? Или подсадная утка?