Боливар теперь больше полагался на животные инстинкты, чем на остающиеся у него — и стремительно угасающие — человеческие чувства. Он остро ощущал солнечный цикл — даже здесь, глубоко под землей, Боливар точно знал, что на поверхности надвигается ночь.
Температура его тела ныне составляла 323 градуса Кельвина, или 50 градусов Цельсия, или же 120 градусов по шкале Фаренгейта. Здесь, в глубине земли, он испытывал приятное чувство клаустрофобии, родственное нежным ощущениям темноты и влажности, — у него появилась особая любовь к тесным, замкнутым помещениям. В недрах Боливар чувствовал себя уютно и безопасно, особенно когда в дневные часы натягивал на себя прохладный земляной полог — точно так же как люди по ночам натягивают на себя теплые одеяла.
Помимо всего этого, у него установились особые, почти товарищеские отношения с Владыкой — гораздо выше уровнем, чем та спиритическая связь, которую ощущают все дети Владыки. Боливар чуял, что среди растущего клана он был особо выделен и его готовят для какой-то большой цели. Например, он один знал, где находится гнездовье Владыки. Боливар понимал, что его сознание глубже и шире, чем у остальных. Причем понимание это рождалось помимо каких-либо эмоциональных реакций, помимо формирования особого мнения насчет собственной персоны.
Он просто понимал, и все.
Сюда, в гнездовье, Боливар был призван, чтобы находиться рядом с Владыкой, когда тот восстанет ото сна.
Дверцы вверху шкафа распахнулись. Сначала появились огромные руки, пальцы по очереди ухватили края открывшегося проема с той изящной согласованностью движений, которую могли бы продемонстрировать паучьи ноги. Владыка подтянулся и сел прямо. Комки почвы посыпались с его гигантской спины на земляное ложе.
Глаза Владыки были открыты. Он уже видел великое множество вещей, и взор его простирался далеко за пределы этого темного подземного помещения.
Схватка с охотником на вампиров — Сетракяном, доктором Гудуэдером и крысоловом Фетом, последовавшее за этим солнечное облучение — от всего этого Владыка буквально почернел, и физически, и умственно. Его плоть, когда-то чистая и светлая до прозрачности, была теперь грубой и жесткой, как плохо выделанная шкура. Эта кожа поскрипывала при ходьбе, покрываясь трещинами и отслаиваясь при каждом движении.
Тварь постоянно сдирала с тела чешуйки плоти, напоминавшие оплавленные и прилипшие к коже перья.
К этому моменту Владыка потерял уже больше сорока процентов плоти, что придавало ему вид некоего чудовищного существа, выпрастывающегося из черной растрескавшейся гипсовой формы, в которой ему придали облик. Все это происходило по той причине, что плоть Владыки не обладала способностью к регенерации: верхний слой кожи — эпидермис — просто отслаивался, обнажая дерму — нижний, незащищенный слой, испещренный сосудами, а из-под него местами проглядывал подкожный жир, прикрывающий, и то с прорехами, тонкие фасции. Цвет плоти тоже разнился — от кроваво-красного до желто-жирового, отчего казалось, что все тело покрыто невообразимой блестящей пастой из свеклы и жирного заварного крема. Сейчас капиллярные черви Владыки были особенно видны повсюду, в особенности на лице, — они словно бы плавали непосредственно под обнажившейся дермой, гоняясь наперегонки и создавая рябь по всему гигантскому телу.