Мэри закусила губу, пытаясь остановить слезы. У нее еще есть друзья и родные. Можно пожить у Барбары и Дика, можно вернуться к родителям и сообщить матери неприятную новость. Можно вообще уехать куда-нибудь и начать жизнь с нуля. Если время не сможет уменьшить ее любовь к Майклу, это сделает пространство.
— Мэри?
Голос Майкла заставил ее вздрогнуть и повернуться. На нем не было ничего, кроме спортивных трусов.
— Я проснулся и не нашел тебя, — пробормотал он, протер сонные глаза, увидел одежду и раскрытую сумку, стоявшую на кровати. — Что ты делаешь?
— Я… собираю вещи, — дрожащим голосом ответила Мэри. — Уезжаю.
Майкл шагнул в комнату и крепко прижал руки к бокам, боясь прикоснуться к ней.
— В отпуск? — спросил он и поднял ладонь, не дав ей ответить. — Все правильно. Не обращай внимания. Мне следовало догадаться.
— О чем ты говоришь?
Он хрипло рассмеялся и покачал головой.
— Все это время ты была готова удрать от меня. Стоило нам сделать шаг друг к другу, как ты тут же пятилась к двери. Словно в каком-то танце.
— Я… я больше не могу здесь жить. Это становится слишком сложно. Я ничего не понимаю. Почему я здесь остаюсь? Потому что мне хочется остаться или потому что меня заставили сделать это?
— Мэри, я никогда не заставлял тебя.
— Ты лишил меня выбора. А это то же самое.
— Ты могла отказаться, — пробормотал он.
— Не могла. Иначе ты подал бы на меня в суд. Когда я переехала сюда, у меня гроша за душой не было. В делах простой, за квартиру платить нечем, машина сломалась, а денег на ремонт нет.
Майкл сжал губы и кивнул.
— Поэтому ты использовала меня?
— Не больше, чем ты меня. Забыл, зачем я тебе понадобилась? Чтобы получить отцовскую компанию.
— Наверно, мы оба были небескорыстны. Но все изменилось. Мэри, неужели ты не видишь этого?
— Не вижу. Мы совершили ошибку с самого начала, и все, что случилось за это время, тоже было ошибкой.
— Перестань, Мэри! — сердито сказал он. — Вспомни сегодняшнюю ночь. Это был не просто секс. Ты соблазняла меня, вызывала мучительное желание прикоснуться, Черт побери, что изменилось за утро?!
— Ничего. И все.
— А подробнее нельзя?
— Ты сказал, что любишь меня! — крикнула она и стиснула кулаки с таким видом, словно эти слова были самым страшным оскорблением.
— И что в этом плохого?
— Скольким женщинам ты говорил то же самое? Скольким клялся в любви, а через неделю бросал? Другая могла бы принять их всерьез, но я слишком хорошо тебя знаю!
— Нет, — сказал он.
— Нет? Что это значит?
— Мэри, я никогда не говорил этих слов другим. Ты первая. И, наверно, последняя, черт побери!