Полынов уходит из прошлого (Шейнин) - страница 76

Щербаков старался не воспламенять воображения Павла: «Придет время — узнает все», — думал Михаил.

Правда, это было нелегко — уходить от расспросов юноши. Однажды, после трудового дня, они сидели с ним перед домом. Александр Иванович куда-то ушел, ничего не сказав. Михаил еще раньше заметил, что это случалось периодически. Один, не приглашая с собой молодых людей, Полынов скрывался в глубине ущелья на два — три часа. Щербаков как-то спросил об этом Павла, тот бесхитростно ответил:

— Не знаю. Сколько я помню себя, папа всегда это делал и никогда мне ничего не говорил.

Михаил чуть не спросил: «А ты не пытался узнать?», но смолчал, решив, что раз Александр Иванович имел от сына тайну, значит, для этого у него были веские основания.

И на этот раз они ни словом не обмолвились об отсутствии Александра Ивановича. Жара спадала. С гор спускалась темнота, потухли серебристые вершины, легкой дымкой покрывались отвесные склоны, потеряло свою нежно-голубую окраску небо. Дышалось легко.

— Михаил Георгиевич, — тихо проговорил юноша, — кто эта девушка?

Щербаков вздрогнул. Какое удивительное совпадение! Он как раз в эту минуту думал о Лене. Прошла добрая минута, пока Михаил нашел в себе силы спокойно, не выдавая своего волнения, спросить:

— Ты о чем говоришь, Павлик?

— А помните, фотография у вас лежала на столе? Когда я вошел, вы ее быстро спрятали.

Михаил вспомнил этот случай. Несколько дней назад он вынул из своего альпинистского костюма, в котором прыгнул в ущелье, крохотную карточку Лены, ту, что она подарила ему в лагере.

— Видишь ли, Павлик, это одна моя хорошая знакомая.

— Вы ее любите, да?

«Вот как! Да он не такой наивный, как кажется!»

Юноша словно угадал мысли Щербакова.

— В папиных книжках, — задумчиво произнес он, — я читал про любовь. Я спросил у папы, что это такое, а он мне сказал, что об этом не нужно думать.

— Александр Иванович лучше знает.

— Да, — со вздохом ответил Павел, — он очень умный и все лучше меня знает, потому что жил там...

Он махнул рукой в сторону гор и добавил:

— И вы, Михаил Георгиевич, умный и, наверное, много знаете, а рассказывать ничего не хотите. Почему?

Щербаков почувствовал себя так, словно уселся на горящие угли.

— Видишь ли, Павлик, — после паузы проговорил Щербаков, — папа твой прав. Зачем говорить о том, что пока далеко от нас.

— И у меня не будет никогда любимой?

Нет, так долго продолжаться не может! Щербаков почувствовал, какую тяжелую миссию возложил на него старший Полынов.

— Я уже влюблялся, — с важной серьезностью открылся Павел. — Я папе этого не говорил, а вам скажу.