— Конечно, конечно, не нашли! Потому что активируется маяк по команде часового механизма. По прибытии флуггер этого мерзавца ничего не излучал. А после он его просто выкинул, вот и все! В космос! Неужели не было возможностей? Маячок установила Фэйри, а этот красавец, даже обнаружив подсадку, ни слова не сказал, разве я не прав? Молча слил вас, как воду в унитазе! Так что будьте осторожны с предателями: они любят свое дело!
До меня не сразу дошло, чья персона столь живо обсуждается. Я расслабился. Сообразил, что ни стрельбы сейчас, ни войны в перспективе не предвидится, и размяк самым хамским образом. А гонки? Подумаешь! Не мне же в них участвовать!
И тут…
Я, повторюсь, умом-то все понимал, но сердце отказывалось верить вибрациям воздуха, которые улавливали уши. Это просто не могло относиться ко мне! Тем более что никакого маячка на «Хагене» не было! И быть не могло — парсер стопроцентно засек бы любую подсадку в центроплане!
Скоро мне предстояло на практике прочувствовать то, что нам втолковывал преподаватель по логике: невозможно доказать отсутствие несуществовавшего.
Но для начала я почувствовал сокрушительный удар в скулу и упал на пол. Надо мной стоял Боб Джи Кейн с моим пистолетом в руках.
— Фэйри, черт… — прохрипел я, сплевывая кровь. — Ты чего творишь? Как ты можешь?
— Могу, солнце, я еще не то могу, — ответила она.
Дальнейшее общение было прервано самым материальным способом — пинком под ребра. Я задохнулся.
— Вы, трое, — бросил Боб охране, — взяли этого и на планетолет запасным маршрутом. Дома поговорим, гражданин ходячий труп!
Двери сомкнулись, и я успел расслышать, как Кейн и Блад начали обсуждать место проведения гонок. А больше ничего и не успел, так как меня волокли головой по ступенькам к черному ходу.
«Не может быть, чтобы это происходило со мной!» — мелькнула предательская мысль. Очень плохая, лишающая воли, потому как не только может, но и происходит.
Больше ни о чем я подумать не успел. Мы оказались на улице — замызганной обратной стороне отеля, на его грязно-черном инь, противоположности раззолоченного янь. Под вечереющим решетчатым небом Кастель Рохас.
Перед внутренним взором встали глаза моего друга Сантуша. Недоуменные, осуждающие. И глаза Фэйри — яростно радостные. Неужели она устроила все это? Неужели из-за любви своей недоделанной? Придумала нелепейшую телегу с маячком… или не она? И ведь пойди теперь оправдайся!
А потом все поплыло и завертелось в перламутровом водовороте беспамятства, и не было больше ничего, так как меня саданули парализатором.