При словах «тетратамин», «мозголом», «сканирование памяти» я поежился. Слишком свежи были воспоминания о специалистах «Эрмандады» и стерильном боксе на «Тьерра Фуэге». Вот значит какой зверушке я был обязан столь незабываемыми ощущениями!
— Ау, Румянцев! — позвал Кейн, так сильно я задумался. Еще бы — мурашки по спине бежали размером с кулак. — Так вот, грамм чистого милленина официально стоит одиннадцать тысяч терро. А на черном рынке зашкаливает за двадцать пять. С одного халкозавра за раз можно сдоить до девяти грамм чистого, вот и считай.
Я посчитал, проникся и сказал:
— Ого!
— Вот тебе и ого! Но тут одна тонкость. Убитый халкозавр дает не более двух-трех граммов милленина. Если повезет — четыре. А с живого можно сцеживать регулярно. Так вот, убить халкозавра трудно, но можно. Сам понимаешь, это только вопрос калибра. А вот поймать его живым умеют в нашей Галактике человек шесть. И один из них сидит за твоей спиной. Понял? Так что халкозавр — ценный стратегический продукт, а я — ценный стратегический кадр!
— Позволь выказать тебе полнейшее уважение и восторг! — попросил я и немедленно выказал.
— Охотно принимаю все эти знаки внимания и почтения! — шутовски важничая, возвестил Боб. — Так вот, Румянцев, у нас как раз заказ образовался. Халкозавр живой, одна штука. Я через пару дней лечу на Пельту. А то сроки тянем, Гай уже рвет и мечет. Если хочешь, давай со мной!
— Вот это интересно! — Ваш покорный слуга аж подпрыгнул. Пельта! Сафари! Такое приключение! — А кто заказывает?
— Яйцеголовые с «Лобачевского». Это ваша русская научная станция на орбите Бэйдоу. Халкозавры в неволе мрут за полгода. А лимит на отлов строгий, вот наука с нами и дружит — деваться некуда. И платят хорошо.
— Э, погоди. Бэйдоу… Это же система Шао, под носом у «Синдиката TRIX»! Как там ученые оказались?! И отчего их пираты до сих пор не оприходовали?!
— Ну и вопросы, Румянцев. Это же русская станция! Ее трогать — себе дороже! Прилетят ваши, перетряхнут всю систему по камешку…
— Логично, — согласился я. — А зачем науке халкозавр? Что они с ними делают?
— Хрен его знает. Мне один яйцеголовый рассказывал: геномы какие-то, хреномы, ДНК, РНК… Слова вроде знакомые, но к чему они все — не понять даже за деньги. Я же простой траппер! Словом, опыты ставят, режут ножиком, колют иголками, чего еще от науки ждать?
— Боб, я вистую! А пока давай помолчим — атмосфера на носу.
— Что ты делаешь? — не понял Кейн вслух, хотя его и просили молчать.
— Так преферансисты говорят. Значит, я с тобой за халкозавром лечу! Все, правда, молчим, атмосфера!