Встал вопрос о том, где ночевать и что носить. Я решила вернуться домой, к детям. Прямо сейчас, благо лошадь есть. Ничего, если завернуться в накидку, того, что платье не по размеру, не видно. Мои ненаглядные меня успокоят, утешат, а их подлый изменщик-отец… Пусть даже не надеется, что я снова лягу с ним в одну постель, устроюсь на диване: в спальне всё напоминает о муже, я не смогу заснуть.
А после… После возьму детей и уеду в Лайонг. На развод пока не подам, просто поживу пару месяцев отдельно — а там посмотрим. Он ведь прав, я его люблю. Даже сейчас люблю.
Вышла на улицу, села на ступеньки и разрыдалась. Сначала тихо, а потом в полный голос. Плакала и не могла остановиться, растирая слёзы по щекам, хлюпая носом. Всхлипывала и даже тихо подвывала.
На меня обратили внимание пара прохожих, спросили, не помочь ли чем, — отчаянно замотала головой.
Несколько раз пыталась встать, дойди до конюшни — не могла. Давно, очень давно мне не было так плохо. Только беда в том, что сейчас всё намного сложнее.
Взглянула на кольцо, вздохнула и утёрлась рукавом.
Скоро стемнеет, нужно успеть до закрытия ворот.
Дети дома одни, я должна быть с ними. Никогда их не брошу. Даже если действительно разведусь с Лэрзеном.
— Дана, не глупи, куда ты на ночь глядя?
Я даже не обернулась, сквозь зубы пробормотав:
— Оставь меня в покое. И не ходи за мной.
Встала, поправила съехавшее платье и направилась к конюшне. Приказала оседлать лошадь, проигнорировала заигрывания конюха: не до этого, пусть говорит, что хочет, и ринулась прочь, подальше от Лэрзена.
Лэрзен
Я сидел и рассматривал содержимое кружки. Настроение паршивое. Выглядел соответствующе: лицо и руки хранили следы ссоры с Оданой. Заживали и затягивались сами: я их не трогал.
Она ушла. Хадершет, ушла! И не пошутила. Моя Одана, такая тихоня, которая и слова поперёк не сказала! Нет, возмущаться возмущалась, но чтобы так, разукрасить мне лицо, собрать вещи и…
Я думал, она вернётся, простит и вернётся, что это так — обычные женские капризы. Ну, извинюсь, пообещаю, что больше не буду — и между нами снова воцарятся мир и согласие. Как бы ни так! Она серьёзно обиделась и на примирение идти не собиралась. Так больше и не пришла, хотя был уверен, что не выдержит. Просчитался.
И самое поганое, что я из Дажера уехать не мог: связан словом.
Даже предстоящая казнь Элоиз не радовала. А я ведь так её предвкушал, думал, вместе с Оданой посмотрим, как мерзавка корчится на костре.
Демоны Каашера, неужели маленькое безобидное развлечение могло так её оскорбить? Там же никаких чувств, просто физиологический процесс. Надо было потерпеть, мог ведь! Но не думал, Тьхери клянусь, я не думал, что это так важно для Оданы. Она ведь для меня значит гораздо больше, чем все бордели Империи.