Не щадили, не щадили её в застенках, разукрасили по полной программе. При беглом осмотре понятно, что выворачивали суставы. И не только. Над тёмными глумиться любят, что палачи, что светлые. Мы отвечаем им взаимностью.
В холщовой рубахе, босиком, с гематомами, небрежно остриженная. Тяжело дышит — либо что-то с лёгкими, либо повреждения грудины. Один глаз заплыл. На скуле — уродливый рубец — след от ожога.
Пальцы на руках сломаны. Ну да, их первым делом ломают.
Разумеется, за мной следили: вдруг надумаю помочь? За спиной светлый, сбоку светлый — обычные дела.
Но на костёр Элоиз взошла гордо, даром, что вся в крови и едва дышит. Выпрямилась, окинула толпу взглядом. Я невольно напрягся: как бы ни прокляла! Самое время. Непроизвольно закрыл собой Одану.
Прокляла. Ожидаемо. Но всех разом. Глупо, только силы распылять.
А, нет, обо мне не забыла: скривила губы и крикнула:
— Ты тоже так сдохнешь, Лэрзен Азарх! Будь ты…
Непроизвольно не дал договорить. Заклинание сорвалось само. Некромантка захлебнулась проклятьем, а новую попытку ей совершить не дали.
Вспыхнуло, весело пожирая пропитанные особым составом ветки пламя, мгновенно охватив тело Элоиз. Кричала она недолго, пока чувствовала боль, а потом ощущения притупились.
Запахло палёной плотью.
Нет, всё ещё в силах кричать. Так, что люди в страхе покидали площадь.
А я стоял и спокойно наблюдал за её страданиями. Знаю, каковы они, знаю, что это страшная смерть, но иной пожелать Элоиз не могу.
Конец близок, уже никто не в силах смотреть на живой факел. Крики превратились в хрипы и вой.
Одними губами проговорил, будучи уверен, что она услышит, уловит последними отголосками сознания: «Прими под своё крыло её душу, Тьхери!».
Да, она сучка, да, она посмела угрожать моей семье, подставила меня, но она тёмная. И я желаю её душе упокоиться, а не страдать от мук, которые нам пророчат служители Светоносного.
Одана тихо всхлипнула, уткнулась мне лицом в грудь. Впечатлительная. Ладно, уже можно идти, мне неинтересно, что сделают с обгоревшими костями и пеплом. И сверлящие взглядом светлые бесят.
Взял жену под руку и повёл прочь, предложив пройтись по магазинам.
Не кощунство это, милая, а проза жизни.