— Казаки, шашки во-он! С места галопом, впере-ед! — первым вырывая из ножен клинок, подал команду атаман.
С противоположной стороны улицы донесся пронзительный свист, это дядюка Савелий с Никитой Хабаровым тоже повели в атаку червленцев с ищерцами. Что с одной, что с другой стороны до врага было не больше семидесяти сажен, применять огнестрельное оружие было уже ни к чему, потому что кони пролетали это расстояние моментально. В ослепительных лучах солнца, успевшего оторваться от горных вершин, засверкало множество клинков, словно казачьи папахи накрыла вдруг стылая лавина, превратившая прозрачный воздух над ними в куски льда. Два людских потока стремительно надвигались на третий, крутившийся юлой, чтобы сшибиться с ним и поглотить его в смертельном водовороте. Но в последний момент отряд мюридов сорвался с места и понесся в проулок между саклями, увлекая за собой всю армию абреков. Горцы вздымали скакунов на дыбы и устремлялись в узкую щель между заборами, возведенными из осколков скальной породы, не могущую пропустить всех сразу. Дикие вопли вперемежку с визгами животных огласили пространство, это острые края камней сдирали с лошадей шкуру, заодно выворачивая всадникам конечности. Между тем, терцы соединились, они насели на последние ряды абреков, не успевших влиться в проход, полосуя их шашками направо и налево. Панкрат заметил Никиту Хабарова, работавшего клинком без устали, видимо, яма в селении Цахтуры с разложившимися трупами, в которой он побывал во время своего плена у разбойников, превратила его в беспощадного их врага. Сейчас он тоже не замечал никого и ничего, снося головы и вспарывая спины направо и налево. Оторвать его от этого занятия могла теперь только окончательная победа на противником. Атаман перевел взгляд на дядюку Савелия, рубившегося вместе со своими сыновьями в самом центре казачьей лавы, но и сотник вряд ли бы внял его слову. Тогда он протиснулся к своему другу Николке и крикнул:
— Николка, отзывай стодеревцев с наурцами и скачите вдоль улицы. Между саклями должен быть еще один проход.
— Ты хочешь перехватить абреков, чтобы они не успели выбежать за стены крепости? — догадался подъесаул.
— Надо связать их боем, — не стал вдаваться в подробности полковник. — А тут управятся червленцы с ищерцами.
— Ясное дело, Панкрат, а шелковцев бы следовало отрядить на ихних стрелков, засевших за стенами. Уже достали, проклятые.
— Сам об этом подумал…
Две сотни станичников разом прекратили атаку и галопом помчались за Николкой вдоль улицы, их место тут-же заняли терцы из других станиц. Если бы мюриды были поумнее в военном деле, они могли бы завернуть своих воинов и, воспользовавшись тем, что врагов стало меньше, нанести им сокрушительный удар. Но они первыми покинули поле боя, возглавив бегство всей своей армии. Большая часть горцев все-таки сумела пробиться на другую улицу, остальные развернулись лицом к терцам и взвыли высокими голосами. Они поняли, что вырваться из кольца вслед за товарищами им уже не удастся, к тому же вход в проулок завалили горы трупов с остатками одежды на заборах, забрызганных кровью. Абреки приготовились к последнему своему броску, они заголосили бирюками, попавшими в охотничьи силки.