По тому номеру другой голос ответил, что майор с супругой здесь больше не проживают. Голос купил у них это бунгало несколько месяцев назад. Перрисайды вроде бы перебрались в уединенный дом в Хитчине. Где он находится? Это голосу было неизвестно, он только знал, что это в Хитчине. Или где-то в окрестностях. Ему так кажется.
— Спасибо, — сказал я, вздохнул и повесил трубку.
Видимо, майор с супругой постарели и, возможно, обеднели. Они, конечно, знают, что Мейнард сделал миллионы на их лошади, но хватит ли у них одержимости мстить ему через столько лет? Но я подумал, что даже если это и не их рук дело, все равно будет полезно с ними поговорить.
Если я, конечно, смогу их найти. В Хитчине или где-то в окрестностях…
Я перезвонил к себе в коттедж и прослушал сообщения. Четыре от разных тренеров, одно от Холли и последнее — от неизвестного мне человека, который оставил свой номер и просил перезвонить. Сперва я позвонил Уайкему Фарлоу он, как и мой дед, рано ложился спать, и он тоже сказал, что я вытащил его из постели. Мы поговорили о лошадях, которые сегодня участвовали в скачке, и о тех, которые будут участвовать в скачке завтра и до конца недели. Обычный вечерний разговор. И Уайкем, как обычно в последнее время, сказал, что в Тоустере его завтра не будет — слишком далеко. Вот в пятницу и субботу скачки в Аскоте. В Аскоте он будет, может быть только в один из дней, но будет непременно.
— Замечательно! — сказал я.
— Ты ведь понимаешь, Пол, — сказал он. — Старые кости, старые кости…
— Понимаю, — сказал я. — Только это Кит.
— Что? Ну конечно, Кит. Кто же еще?
— Никто, — сказал я. — Я вам перезвоню завтра вечером.
— Хорошо, хорошо. Позаботься об этих новичках. Ну, Пол, спокойной ночи.
— Спокойной ночи, — сказал я. Потом я поговорил с тремя остальными тренерами — все по поводу их лошадей, на которых я должен был скакать на этой и следующей неделе, и в конце концов, уже после десяти вечера, отчаянно зевая, позвонил последнему человеку, который был мне неизвестен.
— Это Кит Филдинг, — сказал я.
— А-а! — Пауза, слабый, но внятный щелчок. Потом любезный голос произнес: — Я предлагаю вам золотую возможность.
Он помолчал. Я ничего не сказал.
— Три тысячи вперед, десять после, — вкрадчиво продолжают он.
— Нет, — ответил я.
— Но вы же еще не слышали подробностей!
Я слышал вполне достаточно. Я бросил трубку, не сказав больше ни слова, и некоторое время сидел, глядя в стену невидящим взглядом.
Мне и раньше делали подобные предложения, но не такие. Не на такую сумму. Подобные благодетели всегда хотели, чтобы жокей проиграл ту или иную скачку, но ко мне они не подъезжали уже много лет. С тех пор, как им надоело слышать «нет».