Когда ворота перед Рудольфом наконец открылись, девка уперлась ослицей, завертела головой, взвыла. Мужчина молча отвесил ей подзатыльник и затолкал за ограду. Стоящий у ворот Голый не удержался, ущипнул ее за задницу. Девка взвизгнула, набросилась на него и принялась молотить кулаками.
— Не видишь, дурочка она! У барона на жратву выменял, — похвастался Рудольф.
Девка не унималась: визжала и плевала в Голого. Рудольф оттащил ее за волосы, пригрозил кулаком. Барон говорил, что, если показать кулак, она успокаивается, только замахиваться нельзя — ссытся. Видать, лупили в детстве много.
— Красивая, зараза, — проговорил Голый и потер голову, на которой никогда не росли волосы.
— И не думай! А вдруг у нее сифак? Смекни, через сколько рук она прошла, — предостерег Рудольф.
— И нах такое счастье? — не унимался Голый. — Глаза мозолит, а выебать нельзя!
— Все бы тебе трахаться. Пойду Диру покажу.
Дом Дира находился, как и подобает дому старосты, в центре поселка. Пока шли, девка тупо таращилась на высоченный частокол. Началась старая деревня — десять домишек основателей. Здесь забор состоял в основном из железобетонных плит.
Из домов вылезли бабы и детвора. Жена Рудольфа аж стирку бросила, уперла руки в бока. Бабы злобно косились на новенькую, дети глядели с любопытством. Выскочил сынок Пархатого, зашлепал по лужам, скатал из грязи шарик и бросил в девку. Она выпучилась, зашипела и показала язык. Пацаненок радостно завизжал и пустился наутек. Рудольф погрозил кулаком — притихла. Интересно, а на плетку она переучится?
Рудольф потоптался у порога и постучал.
— Кто там? — отозвался зычный бас.
— Рудик!
— Входи.
Дир был дома потому, что вчера, когда сено косил, что-то у него в спине щелкнуло и его на один бок перекосило. Когда появился, он приосанился, сел на лавку, положив на колени могучий живот.
— Кто это? Вторую жену берешь?
— Да не, дурочку купил, для работ.
Дир приподнял бровь, поманил девку пальцем. Глянула на Рудольфа, таки признала хозяина, тот приободрил:
— Иди, иди, не бойся.
Остановилась в метре, потупилась. Кряхтя, Дир встал, поднял ее голову за подбородок, оттянул веко, надавил на щеки, она поняла, рот открыла.
— Здоровая, как бык, — заключил он. — Повезло. Одобряю.