Солей молитвы больше не приносили утешения. Почему господь не вернул ей Реми? А вдруг ее братья не найдут его?
— Они ловкие, сообразительные. Если уж кто и узнает что-нибудь, так это они. Молись за них, — успокаивала ее Барби.
Наступил сентябрь. Эмиль, Пьер, Бертин, Жак и даже еще более постаревший дедушка каждое утро отправлялись в поле. Отсутствие Антуана и Франсуа сказывалось: жатва шла медленнее обычного. Никто не жаловался, только Эмиль порой выражал опасение, что зима, наверное, будет ранняя — надо бы успеть все убрать до дождей.
Вечером второго сентября раздался внезапный стук в дверь. Солей выронила деревянную тарелку, которую держала в руке. Реми? Близнецы? Да нет, они бы не стали стучать. Кто-то чужой. И точно: за дверью стоял Базиль Лизотт.
Даниэль живо оторвалась от мытья посуды — поклонник пришел! Но достаточно было взглянуть на его лицо, чтобы понять — дело совсем в другом. Парень запыхался — видно, бежал:
— Па прислал меня сказать… Полковник, как его, Винслоу, издал прокламацию…
Эмиль медленно поднялся, отложив нож, который он точил.
— Что? Что там еще им от нас надо?
— Все мужчины, включая стариков и детей свыше десяти лет, должны явиться выслушать распоряжение его превосходительства губернатора…
Чувствовалось, что парень уже много раз повторял эти слова. Зазубрил, гладко получалось — а он ведь не особый говорун.
— Вот как! — Лицо Эмиля просветлело. — Может, добрые вести, наконец? Вставили все-таки нашу оговорку в эту их чертову присягу?
Даниэль протянула Базилю кружку с водой, он жадно напился.
— Не знаю, сэр. Всем сказало собраться в церкви, в Гран-Пре, в три часа, в следующую пятницу, пятого…
Эмиль нахмурился:
— В страду полдня терять? Он что, ничего не понимает в хозяйстве?
— Там еще сказано, что у неявившихся будет конфисковано все имущество — и земля… — Парень замолчал. Не очень-то приятно обходить соседей с такой новостью.
— Конфис… Это серьезно? — у Пьера даже челюсть отвисла.
Базиль облизал вновь пересохшие губы:
— Пала говорит, шутить не стоит. Он пойдет.
— Наверное, раз это о присяге, они хотят, чтобы все сразу узнали, — с надеждой произнес Эмиль.
Пьер был другого мнения:
— Такую радостную новость достаточно одному сказать, и она за несколько часов разойдется от Бобассена до Галифакса. Не нравится мне все это: зачем грозиться, если что-то хорошее хотят сказать?
— Значит, твой отец и братья пойдут, — спросил Эмиль Базиля, и его вопрос прозвучал как утверждение.
— Да, сэр. Все, кому больше десяти, — он взглянул на Жака.
Анри дернул отца за рукав.
— Пап, а можно, я тоже?