Марина пришла в себя, успокоилась немного, но, прислушавшись к ощущениям, поняла – нет, не об этом ее предупреждало шестое чувство, не о Веткином звонке. Будет еще что-то…
– Жора, расскажи мне что-нибудь, – попросила она вдруг, чтобы нарушить молчание и заодно отвлечь себя от неприятных мыслей.
– И что же рассказать? – улыбнулся он, снова взяв ее руку в свою. – Почему у тебя постоянно холодные пальцы?
– Несколько лет назад была раздроблена кисть, с тех пор кровообращение нарушилось, видимо, собирали пальцы по кускам буквально, – отозвалась она.
Георгий поднес руку к губам, начал дышать, согревая.
– У тебя красивые руки, Ксения. Ты никогда музыке не училась?
– Нет. У меня вообще по части талантов большой дефицит, – улыбнулась Марина. – А что насчет тебя?
Георгий улыбнулся, поцеловал кончики ее пальцев.
– А я, представь, на саксофоне играю. Папа у меня в свое время был довольно успешным музыкантом, настоял, чтобы я учился. Но особых данных не оказалось – понимаешь ведь, природа отдохнула, так сказать, – он засмеялся, чуть откинув голову назад, и Марина ощутила вдруг желание прикоснуться губами к его шее. – Но в память о папе я иной раз достаю саксофон и играю его любимые вещи.
– А что случилось с твоим отцом?
– Он погиб при восхождении. Я был с ним и ничем не смог помочь, – просто ответил Георгий.
– Прости…
– Ну, что ты. Я уже большой мальчик, – усмехнулся он печально. – Это произошло семь лет назад, у меня было время свыкнуться с этой мыслью. Папа меня практически один воспитывал. Я ведь «ошибка молодости».
– Как это?
– А вот так, – Георгий отхлебнул остывший уже кофе и, поморщившись, махнул официанту, подзывая его.
Парень подскочил мгновенно, выслушал новый заказ и удалился, а Георгий, помолчав, продолжил:
– Вот так уж вышло. Папа был на гастролях в небольшом городке, познакомился с мамой – она работала в местном театре костюмером. Одна ночь, случайность – и назвали эту случайность Жорой.
Марина похолодела внутри – эта история очень напомнила ей собственную. Ее отец точно так же закрутил мимолетный роман с официанткой, и ту «случайность» назвали Мариной.
– А потом? – спросила она, снедаемая любопытством и желанием сравнить, насколько их истории похожи.
– А потом мама начала выпивать. Сперва просто выпивать, потом крепко пить. И тогда моя бабушка – ее мать – поехала в Ленинград и нашла отца. Тот был женат, дочь у него росла. Но он решил, что меня нужно забрать, приехал и забрал, а через год мама умерла, отравившись суррогатом.
Коваль сжала виски пальцами. У истории Георгия конец был куда более счастливым. Ее отец увидел свою дочь только через тридцать лет, когда Марина Коваль уже состоялась как человек и возглавляла крупную преступную группу в своем городе. Он не захотел думать о ней, маленькой, хотя знал о существовании и даже как-то приходил взглянуть. Но вот рискнуть благополучием своей семьи не захотел.