— Молодец, Серёга! Отличная работа! Ты бы видел его рожу, — Китяж достал из спортивной сумки полотенце и бросил каскадеру.
— Нормально, — Серёга снимал с затылка пиронакладку с бутафорскими мозгами, — главное, чтобы толк из нашего цирка вышел….
Через день, в Павловске наркоманам невозможно было купить себе дерьма. Барыги на точках жали плечами и говорили, что завязали. А через четыре дня — завязали и большая половина барыг Пушкинских. По району, активно ползли слухи, что группа озверевших отцов, чьи дети подсели на иголку, отстреливает по пять драгдилеров на день.
Прошла неделя с момента экзекуции и у Тяжина дома зазвонил телефон. Голос в трубке вежливо предложил встретиться. И не где-нибудь, а в Ивановском лесу, месте с дурной славой. В середине девяностых там нашли не один труп.
— Добро, — ответил Китяж, — послезавтра, в 16:00… Конечно один… И без оружия… Слово офицера.
Стрелку забили на большой поляне, в самой дальней точке леса. Место, для подобных мероприятий, великолепное. Местные так его и называли — "Кричи — не кричи…"
Без пятнадцати четыре к интернату, за которым и начинался Ивановский лес, подъехал белоснежный Мерседес S-класса, с заднего сидения которого вышел настоящий цыганский барон. В вышитых золотом казаках, красных, шелковых шароварах, норковом полушубке из под которого виднелась золотая цепь, в три пальца толщиной и широкополой шляпе. На поясе шелковых штанов висели ножны, в которых был спрятан "Златоустовский" нож.
Борон жестом приказал водителю оставаться в машине, а сам пошел любоваться красотой осеннего леса. Лес и вправду сиял буйством оттенков. От бледно-желтых на березах, до пурпурно-алых, кленовых листьев, под шитых золотом, сапогами барона. Барон шел, не спеша пиная дикий, расписной ковер листвы. Он не сомневался, что одним своим взглядом поставит на место этого выскочку — Тяжина. Ещё бабка научила его технике цыганского гипноза. Ни кто не может запретить ему вести ЕГО дела на ЕГО территории. ОН рулит всем трафиком на юго-западе Питера. А если этот щенок попробует ему перечить, то его нож всегда при нем. Барон провел рукой по поясу, нащупал ножны и уже хотел потрогать рукоятку своего любимого ножа…
Но нож, почему-то оказался у его горла. Сзади раздался, мягкий, как бархат, но очень властный, голос:
— Скажи мне, уважаемый Ромал, ты бал бы доволен, если бы я пришел к тебе домой и начал накачивать твоих многочисленных детей, внуков и правнуков дерьмом, которое их убивает?
Барон понял, что ошибся, придя на стрелу один. Он считал, что Тяжин — всего лишь взбешенный папаша какого-нибудь сторчавшегося наркота. А теперь, когда его собственный, любимый нож, грозил отрезать ему голову, барон понял, что просчитался. Он медленно покачал головой и тихо прохрипел: