Мы прошли километра два вдоль речки, потом свернули влево к небольшому ручью, вытекающему со стороны плосковерхой возвышенности. Огромные ели обступили русло ручья. Осторожно пробирались мы под лапами хвойных исполинов. В этом лесном уголке царил полумрак.
Неожиданно за нашими спинами послышался шум. Мы быстро оглянулись. Вдоль ручья, снижаясь, тяжело летела большая черная птица с длинной, вытянутой шеей. Мы разом припали к земле.
— Слетаются на гальку, — шепотом сказал Сорокин.
Трудно было увидеть, куда сел глухарь: мохнатые ветви елей скрывали от нас русло ручья. Вдруг снова послышалось хлопанье крыльев. Над самыми вершинами елей пролетел огромный черный красавец и с размаху сел на одно из деревьев. Под его тяжестью закачались ветви.
— Готовьте свой аппарат, — прошептал Петр Константинович.
Я судорожно раскрыл рюкзак, вынул кинокамеру и вставил в нее телеобъектив. Руки тряслись, сердце колотилось часто-часто.
Сорокин погрозил мне пальцем и начал почти на четвереньках передвигаться в сторону дерева, на котором уселся глухарь. Я точно повторял все его движения: он остановится — я тоже, он пригнется — я поступаю так же.
В одном месте он задержался и долго всматривался в хвою ели, где затаился глухарь; потом поманил меня рукой и шепотом сказал:
— Сам волнуюсь не меньше вашего: улетит ведь, дьявол!
Мы поползли дальше, скрываясь за стволами.
Наконец Сорокин прошептал:
— Больше двигаться нельзя. Теперь надо увидеть птицу. Будьте готовы с аппаратом.
Я проверил кинокамеру, осмотрел объектив.
— Вижу, — шепнул Петр Константинович.
Вытянув аппарат вперед, я приготовился к съемке.
А вдруг глухарь сорвется с дерева! Тогда я засниму его хотя бы летящим.
— Смотрите, хвост из-за сучка выставляется, — показал Петр Константинович. — Теперь вы оставайтесь здесь, а я поползу вон туда — там глухарь будет весь виден.
Я остаюсь на месте и слежу за хвостом птицы. Сорокин медленно и долго ползет в сторону, видимо старается обойти глухаря со спины. Хитер старый заготовитель!
Вот он остановился и, осторожно вытянув руку в мою сторону, снова поманил меня. Этот жест означает — ползти нужно кошкой, едва подавая признаки жизни. Вытянув вперед кинокамеру, медленно ползу к заготовителю. Пот струйками течет по лицу, заливает глаза. Вот это охота!
— Снимайте, — прошептал Сорокин, когда я поравнялся с ним.
Прицеливаюсь аппаратом, едва нахожу среди ветвей темный силуэт птицы, навожу фокус...
Неожиданный шум нарушает тишину леса. Глухарь тяжело срывается с ветви и улетает вдоль по ручью.
— Э, черт! — громко выругался заготовитель. — Пропали даром все труды!