— Вот примерно такое издает глухарь, — продолжал Сорокин. — Песня его начинается редким щелканьем. Упаси бог нечаянно пошевелиться в это время или просто кашлянуть. Улетит глухарь! Нужно тихо стоять и ждать. После щелканья песня переходит во второе колено, слышишь звук, словно топор на точиле точат. В это время глухарь действительно ничего не слышит. Пускайся со всех ног, но не более трех-четырех шагов. Замирай опять, потому что вторая часть песни очень короткая.
До нас долетели звуки далеких выстрелов. Петр Константинович прервал рассказ, прислушался:
— Ребята промышляют... Не дай бог, если во время токования глухарь услышит такой выстрел. Все, улетит.
— Что могут ребята видеть в сумерках? — спросил я.
— Увидят. Глаз у них зоркий. Глухаря-то стрелять на току приходится тоже почти в сумерках, едва его различаешь.
— Значит, под первую половину песни глухаря совершенно нельзя двигаться? — спросил я, горя желанием до конца выслушать прерванный рассказ.
— Ни в коем случае! Испортите всю охоту! Замереть нужно и переждать щелканье, а с началом второй половины песни бежать. Так можно подобраться под самое дерево, на котором сидит глухарь.
— Сложная тактика...
— А что ты думал, паря! Ведь это охота! Иногда глухарь, дьявол, молчит, прислушивается, вот и стоишь чуть ли не на одной ноге минут десять. Отекет ведь нога-то вся. А он возьмет да и улетит. Пропала охота! Ищи другого глухаря.
Из лесной темноты на костер вышли наши ребята и положили на землю четырех рябчиков.
Петр Константинович поворошил птиц рукой:
— А рябчиков стрелять — одно баловство. У нас их в тайге, как воробьев на ваших городских улицах.
— Ну, не скажи, дядя Петя, — возразил Тимка, — Мы этих-то четырех нашли с трудом.
— Так ведь птица спать улеглась, притаилась. Вы, может, под целыми выводками ходили сейчас, а они припрятались и не думали слетать с деревьев. Вы что, не знаете рябчиков?
Едва в тайге рассвело, Петр Константинович разбудил меня.
— Вставайте, сейчас самая пора охоты.
Легкая сизоватая дымка пронизывала всю тайгу. На востоке алело небо.
Федор с Тимкой еще спали. Сорокин махнул рукой:
— Пусть спят. А мы тем временем сходим с вами в одно местечко. Знаю я тут ручеек, глухари часто на гальку прилетают. Известно ли вам, для чего глотает глухарь гальку?
— Для перетирания пищи в желудке.
— Правильно. Пойдемте, может, удастся посмотреть, как птицы гальку собирают.
Хорошо в осенней сибирской тайге даже в самые тусклые предрассветные минуты! Весь лес полыхает красками. Кругом рассыпано золото лиственничной хвои. Тайгу украшают красные листья осин, черемух и рябин. Среди этого осеннего цветного хоровода особняком стоят никогда не меняющие своей окраски ели и кедры.