У всех людей большие глаза, а лица — самой разной формы. Кто-то носит усы, кто-то — свисающие драгоценности или раскрашенные предметы.
— Здесь совсем нет детей, — шепчу я Ма.
— Что ты сказал?
— Где же другие дети?
— Не думаю, чтобы здесь были дети.
— А ты говорила, что снаружи их миллионы.
— Клиника — только маленькая часть огромного мира, — поясняет Ма. — Пей свой сок. Посмотри, вон там сидит мальчик.
Я смотрю туда, куда она показывает, но этот мальчик высокий, как взрослый мужчина, и в носу, на подбородке и над глазами у него гвозди.
— Он что, робот?
Ма пробует дымящуюся коричневую жидкость, морщится и ставит чашку на стол.
— Что бы ты хотел съесть? — спрашивает она.
Рядом со мной вдруг возникает медсестра Норин, и я вздрагиваю.
— У нас есть еще буфет, — говорит она, — ты можешь купить там вафли, омлет и оладушки…
Но я шепчу:
— Нет.
— Надо говорить «Нет, спасибо» — так делают воспитанные люди, — говорит Ма.
Люди, которые не входят в число моих друзей, смотрят на меня, пронизывая все мое тело невидимыми лучами, и я прижимаюсь к ней и прячу лицо.
— Что тебе больше всего нравится, Джек? — спрашивает Норин. — Сосиски, тост?
— Нет, спасибо. Они смотрят на меня, — говорю я Ма.
— Не бойся, все относятся к тебе очень дружелюбно.
Но мне хочется, чтобы они перестали смотреть. К нам снова подходит доктор Клей. Он наклоняется к нам:
— Наверное, все это очень утомительно для Джека, для вас обоих. Может быть, хватит на первый раз?
Что это еще за первый раз?
Ма выдыхает:
— Мы хотели погулять в саду.
Нет, это Алиса хотела.
— Не надо торопиться, — говорит доктор Клей.
— Съешь же чего-нибудь, — говорит мне Ма, — тебе станет лучше, если ты хотя бы сок выпьешь.
Но я качаю головой.
— Давайте я принесу вам еду в комнату, — предлагает Норин.
Ма надевает маску на нос.
— Принесите.
Мне кажется, она на что-то сердится. Я продолжаю сидеть.
— А как же Пасха?
Я показываю на яйцо. Доктор Клей берет его, и я чуть было не кричу.
— Мы положим его вот сюда. — И он кладет мне яйцо в карман.
Подниматься по ступенькам гораздо тяжелее, чем спускаться, и Ма несет меня.
Норин предлагает:
— Может, я понесу? Дайте мне.
— Нет, не надо, — отвечает Ма, чуть было не срываясь на крик.
После того как Норин уходит, Ма плотно закрывает нашу дверь с номером семь. Оставшись одни, мы снимаем маски, потому что у нас с Ма одни и те же микробы. Ма пытается открыть окно, она дергает его, но без толку.
— Можно мне пососать молока?
— Не хочешь сначала съесть завтрак?
— Потом.
Она ложится, и я сосу левую грудь, молоко в ней очень вкусное.
Ма объясняет мне, что голубая краска с тарелок не может перейти на еду, она предлагает мне потереть тарелку пальцем, чтобы убедиться в этом самому. Что касается вилок и ножей, то металл, из которого они сделаны, на ощупь совсем другой, чем белое вещество, которое было на наших ножах и вилках, но порезаться об него невозможно. К оладушкам прилагается сироп, но я не хочу мочить их. Я пробую по кусочку от каждого блюда, и все они мне очень нравятся, за исключением соуса для яичницы. Шоколадное яйцо растаяло внутри своей обертки. Оно в два раза шоколаднее, чем те шоколадки, которые мы иногда получали по воскресеньям. Это — самая вкусная вещь из того, что я ел в своей жизни!