То, что скрывал сюртук, было более чем желанно.
Под ее руками была невероятная мощь, и не только в стене мышц, но и в его гордой повадке. В загадочном характере.
Этот мужчина не какой-нибудь неженка. Не бездельник в сюртуке с подбитыми ватой плечами и с накладными икрами, дающими лишь иллюзию настоящего мужского телосложения.
Мужчина перед ней был действительно мужественным.
Элинор вспомнила его костюм на маскараде. И его нагую грудь под своими пальцами.
Элинор задрожала, его руки крепко сомкнулись вокруг ее талии… воспоминания захлестнули ее.
«Ох, это случилось слишком быстро, и хотя…»
Ее ресницы взлетели вверх, и она уставилась на пуговицы на его сюртуке.
Мелькнула нелепая мысль, что одну пуговицу она забыла перешить.
Еще одно доказательство того, как этот мужчина нуждается в женщине… нуждается в ней!
Она снова вздрогнула, заставляя себя поднять взгляд от висящей на одной нитке пуговицы и посмотреть ему в глаза.
Но как она могла? Как она могла, если точно знала, что произойдет дальше.
Он поцелует ее, как сделал на маскараде.
Внутри у нее все трепетало, голова кружилась.
Ох, она видела это так ясно… он наклонит голову, накроет губами ее рот и потом…
Колени у нее подгибались, пальцы вцепились в грубую шерсть сюртука. Она цеплялась за Сент-Мора, поскольку не решалась поднять на него глаза. Просто не могла.
«Тогда почему ты купила это платье?»
Элинор украдкой взглянула на лежавший на диване сверток, в котором было платье для любовницы, для страстной женщины.
Если она не может отважиться снова поцеловать мистера Сент-Мора, как у нее хватит духу надеть это платье?
Элинор посмотрела в его глаза, в которых горел страстный огонь.
Казалось, это должно было напугать ее, но не напугало. Сент-Мор прижал ее к себе, теперь их разделяла только одежда, ее тело прилепилось к нему.
Было что-то столь интимное, столь поразительное в том, как он подходил ей, как встретились их тела, что ситуация, вместо того чтобы быть скандальной, стала единственно верной.
Без единого слова он наклонился и пленил ее губы поцелуем с той же вольностью, что позволяла ему держать ее так.
Его губы играли с ее губами, дразнили, и она испытывала невыразимое блаженство. Это было слишком — его объятия, его прикосновения, его поцелуй. Теперь, когда она касалась его бедрами, когда ее грудь прижалась к его торсу, его руки начали исследовать ее тело.
Медленно и дразняще они скользили по изгибам ее тела, как только что делала она. Но она, по крайней мере, сначала, действовала с определенной целью — в конце концов, его сюртук действительно нужно было расправить, — а у него было совершенно иное намерение.