Рядом кто-то удивленно ахнул, потом воцарилось молчание.
– Расскажите мне про Шелленберга. Что вы о нем думаете?
– Майн фюрер, рейхсфюрер говорит, что... – Голос Раша оборвался. Он изо всех сил старался затянуть паузу, но язык сам порывался что-то сказать.
– Что говорит рейхсфюрер?
Раш почувствовал, что больше не может сопротивляться, и скороговоркой заговорил:
– Клянусь тебе, Адольф Гитлер, фюрер и канцлер германской империи, в том, что буду хранить тебе вечную и незыблемую верность. Клянусь повиноваться вплоть до самой смерти тебе и командирам, которых ты назначишь. Да поможет мне Господь!
И Раш захохотал. Точнее, попытался захохотать, но вместо смеха у него из горла вырвался какой-то скрипучий клекот. Этот звук даже самому Рашу показался безумным.
– Это хорошо, что вы такой верный солдат, Раш.
Говоривший владел немецким языком в совершенстве – причем не австрийским диалектом, как Гитлер, а самым настоящим хохдойчем.
– А вы – не очень, мой фюрер, – сказал Раш.
Он чувствовал, что не может удержаться – очень хотелось поговорить и добиться, чтобы приятный голос его похвалил. Мозг стал как чужой: чьи-то теплые руки нежно его массировали, вертели и так и сяк. Пой, приказал себе Раш. «Хорст Вессель» – отличная песня.
– "Выше знамена..." – заорал он.
Послышались чьи-то шаги, потом негромкий шепот.
Раш пропел всю песню до конца, все три куплета. Впервые он исполнял ее соло. Англичане терпеливо ждали, когда он допоет. Потом Раш еще раз произнес клятву СС. Язык заплетался, слова налезали одно на другое, словно им не терпелось поскорее сорваться с губ. Наркотик набирал силу. Рашу казалось, что содержимое его черепной коробки выставлено на всеобщее обозрение. Нужно держаться одной линии, не сворачивать в сторону...
– Яволь, герр рейхспротектор! – рявкнул он. – Это и в самом деле отличный клинок. Испанская сталь, из Толедо... В четыре часа? Разумеется, герр рейхспротектор!
Отлично, сцена всплыла в его памяти, как наяву. Гейдрих размахивал рапирой перед самым его носом и повторял:
– Вам никогда не победить меня, Раш.
Рейхспротектор знал, что говорит: если бы Раш победил, ему пришлось бы об этом пожалеть. Гейдрих не любил проигрывать.
Но проклятый язык не желал успокаиваться. Раш с ужасом почувствовал, что сейчас сболтнет лишнее.
– Я должен сообщить вам кое-что о Гейдрихе, – сами сказали губы. Усилием воли Раш заставил себя добавить: – Мой фюрер.
Потом опять забормотал о выпадах, переходе в терцию, батмане и прочих фехтовальных терминах. Раш старался нести всякую чушь, держаться фехтовальной тематики.