Нагнувшись над треснутой фаянсовой раковиной, она ополоснула лицо водой и почувствовала некоторое облегчение. Может быть, настала пора перестать думать о плохом и начать радоваться жизни? Ведь она была с мужчиной, которого, похоже, крепко полюбила, а утром надеялась найти свою дочь…
Когда Лиз вернулась в комнату, то увидела, что Кейн стелет одеяло на потертые подушки дивана.
— Что ты делаешь? — тихо спросила она. — Почему ты застилаешь диван?
Не поворачиваясь к Лиз, он взял подушку с кровати и бросил ее в дальний конец дивана.
— Собираюсь лечь спать.
Элизабет подошла к Мэдигену. Она стояла так близко к нему, что он мог чувствовать запах ее кожи, смешанный с чистым, дразнящим ароматом мыла и слабым запахом духов.
— Но это же не кровать. Это диван. Неровный, зашарпанный, жесткий диван.
Кейн равнодушно пожал плечами:
— Мне приходилось спать и в худших условиях. Он был таким отчужденным, таким замкнутым.
— Ты не хочешь лечь вместе со мной?
Нотка боли в ее голосе заставила Кейна обернуться. Господи! Да ему достаточно было бы прикоснуться к Лиз. Ласково обнять. Прижать ее к себе…
Он не мог удержать счастливую улыбку в уголках рта:
— Насколько мне помнится, — сказал он, — вместе мы провели бессонную ночь. — Улыбка его стала еще шире.
Лиз увидела блеск желания в его глазах, значит, она не ошибалась. Ее голос прозвучал чуть хрипловато:
— Да, мы не спали.
— Ты устала, а утром нас ждет полет. — Кейн глянул в окно. Там по-прежнему бушевал ливень. Он хотел было лечь, но Лиз положила ладонь на его руку.
— Ты не должен так поступать, Кейн.
Если он проявляет своего рода благородство ради нее, то она не желает этого. Она не хочет, чтобы он был благородным. Она хочет просто его.
— Неужели я так пугаю тебя, Кейн?
Он кивнул. Ему предназначено идти по жизни одному. Кейн знал это и смирился. Лиз же заставила его постоянно думать о ней, и он не в состоянии ничего с этим поделать, лишь боясь, что рано или поздно принесет этой женщине боль разочарования.
— Между нами ничего не может быть!
— Почему ты так уверен в этом?
Кейн терял почву под ногами и осознавал это.
— Потому что я, Лиз… — Кейн обнял ее лицо ладонями не в состоянии удержаться от этого ласкового прикосновения, — …потому что я недостоин тебя.
Он не должен был этого говорить. Не должен, ведь она чувствовала, что он так же хочет ее, как она — его.
— Но до сих пор ты был хорош.
Кейн положил руки ей на плечи, словно с помощью этого жеста мог помочь ей принять правду, его правду. Лиз медленно подняла голову так, что ее рот оказался всего в нескольких дюймах от его губ, и положила ладони ему на руки.