— Думаю, можно смело сказать, что одним-единственным критерием оценки является восторг! — с пафосом произнес Джеффри.
Кэрин, наблюдавшей за ухаживаниями его отца, ничего не оставалось, как согласиться.
— Это утверждение, конечно, подходит не в каждом случае!
Молодой человек быстро вывернулся, но дальнейшее развитие его мыслей было остановлено рукой Патриции, державшей его за рукав.
— Джеффри, могу я на некоторое время забрать у вас Кэрин? Она нам сыграет!
— На рояле? — Белесые брови Джеффри исчезли под его челкой. — Я фактически никогда не разговаривал с девушкой, играющей на рояле. Многие, разумеется, брали уроки, но играть по-настоящему не умеют.
Он пошел за ними по пятам, держа одну руку на лацкане пиджака с таким почтением, которое, полагала Кэрин, должно оказываться особе королевской крови.
Гости притихли, когда тетя Патриция объявила о выступлении Кэрин. Она подошла к роялю, заметив, как Марк Эмбер одобрительно кивнул ей, а пианист из трио мельком бросил приглашающий взгляд. Гай открыл крышку «Стейнвея», когда Кэрин подошла к инструменту и несколько нервозно села на банкетку.
Она смотрела прямо перед собой чуть отрешенным взглядом.
— Ты нервничаешь! Ты побледнела!
— Конечно, нервничаю, — почти шепотом согласилась она.
— Ты не стоила бы и бокала шампанского, если бы не нервничала.
Гай какое-то мгновение подержал ее за руку, и это успокоило Кэрин, подействовав как лекарство против ее нервного состояния перед выступлением.
— Сыграй свое обычное lour de force note 8, — предложил он. — Не стоит позволять им заснуть, глядя на нас.
Кэрин поудобнее устроилась на банкетке и произнесла так, чтобы ее услышал только Гай:
— Вы ужасно рискуете, не так ли? Я, может быть, самая обычная любительница! Подумайте о ваших друзьях!
— В данный момент я думаю только о тебе, и мне все известно о дипломе консерватории!
Он окинул взглядом ее лицо, выражавшее крайнюю степень доверия то ли к себе, то ли к нему. Она притворно ласково улыбнулась ему.
— Благодарю вас, Гай!
— Благодарю тебя, малышка!
Он отошел от рояля, и она осталась наедине с собой и, притихшей в ожидании, публикой.
— Lour de force, — сказал Гай.
Что ж, «Революционный этюд» всегда был знаменитым произведением Шопена. В нем бесчисленное множество технических трудностей, но для слушателя существует лишь красота и эмоциональная сила настоящего произведения искусства.
Кэрин взяла первый аккорд, и комната наполнилась музыкой, гордой, бунтарской, полной страстного национализма.
Ее левая рука скользила по клавишам безупречно, широкими и стремительными движениями, выработанными долгими часами практики.