— Потому что он сопливый идиот.
— Прошу прощения?
— Я сам не знаю, Майк.
Смит подумал, пробормотал что-то по-марсиански, а по-человечески сказал:
— Я только яйцо.
— Что? Мне кажется, ты меня о чем-то просишь, Майк. Чего ты хочешь?
Смит колебался, потом выпалил:
— Брат мой Джубал, пожалуйста, спроси Ромео, почему он дематериализовался. Я не могу с ним говорить, я только яйцо. А ты можешь — спроси, и после объяснишь мне.
Майк, по-видимому, считал, что Ромео существовал на самом деле, и сейчас просил его, Джубала, вызвать дух Ромео и потребовать у него отчета в поступках плоти. Как объяснить Майку, что Монтекки и Капулетти не существовали в материальном мире? Он не оперировал понятиями, опираясь на которые, можно было бы объяснить Человеку с Марса, что такое художественная литература. Джубал распалялся; Джилл испугалась, что Майк сейчас свернется в клубок и окоченеет.
Майк действительно был близок к этому, но изо всех сил держался; он дал себе слово не прибегать к этому средству в присутствии друзей, видя, что причиняет этим беспокойство всем, кроме доктора Нельсона. Майк замедлил сердце, успокоил чувства, улыбнулся и сказал:
— Я подожду, пока понимание придет само.
— Хорошо, — согласился Джубал. — А в следующий раз, когда соберешься читать, спроси у меня или у Джилл — у кого угодно — художественная это литература или нет. Тебе, пожалуй, не стоит ее читать.
— Я буду спрашивать, Джубал.
Майк решил, что обязательно доложит Старшим Братьям, что такое художественная литература, когда сам это поймет… Тут он поймал себя на том, что сомневается, что они поймут. Предположение о том, что существуют вещи, столь же непонятные для Старших Братьев, как и для него самого, было даже более революционным, чем само понятие художественной литературы, и Майк решил подумать об этом в другой раз, в спокойной обстановке.
— …Я позвал тебя не для того, — говорил тем временем брат Джубал, — чтобы рассуждать о литературе. Майк, вспомни, пожалуйста, тот день, когда Джилл забрала тебя из больницы.
— Из больницы? — повторил Майк.
— Мне кажется, Джубал, — вмешалась Джилл, — что Майк не знает, что он был именно в больнице. Давайте я попробую…
— Вперед!
— Майк, помнишь, как ты жил в комнате один, пока я тебя не одела и не увела?
— Помню, Джилл.
— Потом мы поехали в другое место, я тебя раздела и велела принять ванну.
— Да, это было такое счастье! — Смит улыбнулся воспоминанию.
— Потом я тебя вытерла, и тут пришли двое.
Улыбка погасла. Смит задрожал и стал уходить в себя.
— Майк! Остановись! — приказала Джилл. — Не смей уходить!